Онлайн книга «Отречение»
|
Вера отшатнулась и растерялась. — Из-за меня? – тихо спросила она. Валька вздохнула и продолжила чистить картошку. — Да, – ответила она твердо. – Ты только не обижайся, я тебя уважаю. Ты мне нравишься, ты честная. Но майор по тебе сохнет, почитай, с тех пор, как тебя привезли. А с его работой сколько нервов. Вот и не выдержал, думаю. Жила бы с мужиком как полагается, он бы на крыльях летал, – закончила Валька и решительно бросила клубень в ведро с водой. Вера беспомощно озиралась, чувствуя, как ее стали душить слезы. Ничего не отвечая, она направилась к выходу. У двери в спальню Ларионова приостановилась, но потом вышла и стремительно зашагала к клубу, где ее уже ожидали ученики. Она долго стояла на крыльце, задыхаясь от слез обиды. Как могла Валька упрекать ее? И все так думали, все! Все осуждали ее за то, что она отказала Ларионову. Все считали ее черствой и холодной. И что же? Вера утерла слезы. Это их дело. А он? Неужели он тоже так думает? Считает ее надменной? И что с ним? Что?! Вера поднялась на второй этаж и вошла в класс. Ученики ожидали ее в тишине. Они видели из окна, как Вера выбежала от Ларионова. Вера несколько минут тоже молчала, потом развернула книгу, пытаясь сосредоточиться. — Да вы не волнуйтесь, Ирина Дмитриевна, – прошепелявил сочувственно Самсонов. – Все образуется! Мы к вам от души… Вы для всех тут – пример! Вера подняла глаза на своих подопечных. Все они смотрели на нее без осуждения. Они понимали ее и уважали. И как она могла их подвести? — Спасибо, Самсонов, – промолвила она со слабой улыбкой. – Давайте начнем урок. Я хотела поговорить о метаморфозах князя Андрея в романе Льва Николаевича Толстого «Война и мир» через метафорическое описание дуба… Вера чувствовала, что самообладание вернулось к ней. Она по-прежнему думала о Ларионове, но замечала, что занятие любимым делом выносило ее из самых глухих тупиков. Ларионов проснулся после полудня. Около пяти утра он закончил бутылку водки из партии, что привез из Москвы, и теперь был все еще пьян. В комнате стоял ушат. Он набрал ковшом холодной воды и жадно отпил. Окно в его спальне было занавешено брезентом. В комнате было темно и душно. Сквозь щели между окном и брезентом в комнату просачивался яркий свет. Значит, был день… Ларионов не мог точно объяснить, почему он беспросветно пил уже пятые сутки. Ему хотелось забыться. Русский человек, по обыкновению, топит горе в стакане. Безысходность охватывает человека в моменты неосознанности. Ларионова поглотили чувства, которые он не мог высвободить в Москве. Так же как и его народ, он мыслил абсолютными категориями. Он чувствовал слабость, безволие и тоску. Особенно в минуты душевного упадка, который приходил после долгой внутренней мобилизации и борьбы с внешними обстоятельствами. И в алкогольном опьянении он не искал ничего, кроме полного забытья. Эта особенность – мыслить абсолютными категориями – не давала ему найти равновесие внутри и, следовательно, в окружающем мире. Он чувствовал, что ему легче воспринимать людей, которые тоже мыслят категорично. В моменты же, когда от него требовались компромиссные решения, как в случае с поездкой в Москву, Ларионов начинал сомневаться в себе. Он полагал, что не просто идет на компромисс, а прогибается под тех, кого презирал и обвинял в жестокости и подлости по отношению к народу. Ларионов считал компромисс худшим из испытаний для его достоинства и того, что он называл совестью. И теперь, как никогда прежде, понимал положение Веры: ее отказ от благ, которые он ей посулил; ее страдания оттого, что он пользовался этими благами; ее тихий протест и презрение к нему и ему подобным. |