Книга Отречение, страница 119 – Алиса Клима

Ларионов предвидел, но теперь окончательно понял, что партия в шахматы с Берией была лишь разминкой по сравнению с тем, что ему предстояло пережить этим вечером, загнав голову в настоящее хайло ^[36]. Сталин сразу сделал ему шах, и Ларионов понял, что надо сдаваться. И вдруг ему пришло в голову так и поступить.

— Позвольте положить короля на доску, товарищ Сталин, – вдруг сказал он, мельком взглянув на Берию, который внимательно следил за всеми в комнате, хоть и вел себя непринужденно.

Сталин немного прищурился и улыбнулся лишь краешком губ, а потом запыхтел трубкой, не втягивая даже дым.

— Нет, – сказал он решительно, отвернувшись к столу, словно решая важный спорный вопрос. – Рано. Я дам вам еще один шанс.

Ларионов не ответил, но гости стали смеяться, после чего Берия быстро представил Ларионова всем остальным членам этого дачного клуба кремлевских мужей.

— А Лазарь Моисеевич ^[37] где? – спросил Сталин. – Он игнорирует нашу компанию. Или опять боится, что его споит товарищ Берия? – Сталин ухмылялся в усы и неторопливым жестом приказал всем сесть.

На Сталине были партийная туника и светлые бриджи, заправленные в поношенные, ставшие уютными с годами, мягкие кавказские сапоги. Лицо его покрывали неглубокие, но многочисленные рытвины, оставшиеся после перенесенной оспы. Небольшого роста и с выпуклым животом, он казался немного нелепым в этой тунике с чересчур длинными и широкими рукавами. Но его породистое лицо с красивым носом и особенно выразительные, живые, «пивные» глаза делали его чем-то по-животному притягательным. Он источал странное обаяние, которое не мог не почувствовать Ларионов. На момент их встречи Сталину было шестьдесят лет. У него были все еще красивые волосы и сильные руки ^[38], и Ларионов заметил, что он очень мужественно смотрелся даже притом, что был невысок ^[39].

Мужчины расселись, явно зная предпочтения хозяина при застольях. Сталин сказал Ларионову сесть напротив него, между Поскребышевым и Молотовым. Сам он занимал место между Микояном и Тумановым – Микоян слева, а Туманов справа. Ларионов не знал, что в том, как Сталин рассаживал людей за столом, был свой смысл, но предполагал, что у вождя не бывало случайностей, особенно в вопросах посадки приближенных.

Микоян был одет в серый костюм хорошего кроя – единственный, кроме Вышинского, в этой компании, на ком одежда сидела безупречно, – и Ларионову он показался доброжелательным и спокойным человеком. Кавказский приплюснутый нос, соприкасавшийся кончиком с усами, придавал его лицу немного раздосадованное выражение, но Микоян преображался, когда начинал улыбаться, и в этот момент его нос, казалось, доставал до верхней губы. Молотов в то же время производил впечатление очень строгого и прохладного человека, с противоположным Микояну строением носа, который, напротив, загибался вверх, отчего в сочетании с большим лбом и немного выдвинутой нижней челюстью лицо его напоминало морду мопса. Но внимательные глаза и тот факт, что он все еще был жив, на свободе и при власти, говорили Ларионову о его ловкости и ценности для Сталина. Ларионов почему-то тут же вспомнил разрушенную надгробную плиту Воронцова – первого предшественника Молотова. Поскребышев показался Ларионову неприятным, ограниченным и скучным типом, хотя он, в сущности, бесконечно молчал. Двумя другими гостями, которых Ларионов никогда не видел (остальные ему были знакомы из прессы), оказались Хрущев и Вышинский.