Онлайн книга «Вера»
|
И Комитет заработал. В него вошли Ирина, Инесса Павловна, Лариса Ломакина и Клавка Сердючка. Клавка представляла интересы уголовников, что было очень важно для объединения этих противоборствующих сторон. Кроме того, у Клавки были смекалка и практические знания, которых не доставало большинству политзаключенных. До Нового года оставалось два месяца, и Комитет стал активно планировать свои действия. В ИТЛ не разрешалось привлекать к общественной деятельности сидящих по пятьдесят восьмой статье. Но Ларионов объяснил Губиной, что Комитет будет заниматься культмассовой работой и только под ее непосредственным присмотром. Непременным условием существования Комитета было регулярное обсуждение всех предложений его членов с Ларионовым и Губиной. Анисья и ее приближенные с презрением смотрели на работу Комитета. Но все больше заключенных втягивались в эту затею. Духовная жизнь и разговоры, которые вели женщины в Комитете, притягивали одичавших людей. Комитет собирался три раза в неделю в кабинете Ларионова, и они подолгу обсуждали все вопросы. Поскольку Комитет был самообразованным органом, урки не возражали против вовлечения в него Клавки, так как это не считалось пособничеством администрации, а, наоборот, способом ее «прессовать». Роль Клавки сводилась к лоббированию практических вопросов. Лариса и Инесса Биссер искали компромиссы, а Ирина отвечала за общую стратегию. Ларионов сам не заметил, как тоже втянулся в предприятие, хотя изначально согласился создать Комитет, чтобы приручить Ирину. Страсть, с которой эти люди относились к своему делу, вызывала в нем восхищение и неподдельный интерес. Обсуждения все чаще заканчивались задушевными разговорами и философствованиями, и Ларионов видел, что ничто не могло заглушить тягу людей к творчеству, к жизни, к реализации своих идей – даже голод, изоляция и смерти. Когда они обсуждали, где проводить мероприятие, поначалу было решено ограничиться бараком. Но масштабы идей предполагали нечто большее. — А если достроить актовый зал в клубе? – вдруг предложила Клавка. – А что? Снимем людей с делянки на неделю и такое там забубеним! Ларионов приподнял брови. — Клава, ты так скоро начальником лагеря станешь, – заметил он с улыбкой. Все стыдливо засмеялись, но молчали, принимая шутку Ларионова за несогласие. — А ведь она права, Григорий Александрович, – осмелилась сказать Ирина. – Нас на зоне много. Вместо того чтобы ночами туфту в столовой гнать, надо зал восстановить. И с делянки никого снимать не надо. — И как я это объясню? – спросил Ларионов, втайне обескураженный тем, как скоро Ирина овладела местной терминологией и методами выживания. — Да просто, Григорий Александрович! – оживилась Клавка. – У нас же на зоне предусмотрена политчасть. Вы с нами должны проводить политработу! А где ее проводить? Актовый зал заброшен. Гражданка Губина не выполняет свои обязанности… — Ладно, Клава, ты не зарывайся, – сказал серьезно Ларионов, но глаза его поблескивали. – Я подумаю. Может, вы и правы. Посадил я вас на шею. А все начиналось с одного карандаша и листа бумаги. Впрочем, многие громкие дела именно с этого и начинались. — Эх, Григорий Александрович! – Клавка спрыгнула со стола. – Да вы же – золотой мужик! Мы вас любим, да нас много, а вы – один! |