Книга Вера, страница 79 – Алиса Клима

— А что, надо было сожрать? – процедила она.

Ларионов онемел и только смотрел на нее – как красиво было это истощенное лицо с заостренными чертами, окруженное грязными волосами, ее глаза, наполненные тоской и усталостью, глубокие, без конца и края; ее худые жилистые руки, лежавшие безвольно на коленках; и тело как у мальчика: без явных выпуклостей, с едва заметной грудью.

Он ужаснулся этим мыслям.

— Тебе не мешало бы… пожрать, – ответил он грубо ей в тон.

— С вашего стола? – Она снова нарочито усмехнулась.

Ларионов не выдержал и, схватив ее за локоть, стащил с полки и поволок в предбанник.

— Чего ты добиваешься?! – рявкнул он, толкнув ее на скамейку.

Она сидела молча, растопырив ноги в валенках и покачиваясь от слабости.

— Я уже всего добилась, – тихо сказала она.

Он не знал, как разговаривать с ней.

— Ты хоть отдаешь себе отчет, что подохнешь от голода или от чего еще с таким языком? – не выдержал он.

— Я ела пайку, – безучастно промолвила она. – Я все уберу. Только жратву убирать не буду. А если подохну, то вам забот меньше. Разве вы нас сюда не для того, чтобы мы дохли, отправили?

Ларионов был напряжен. Это было гораздо серьезнее, чем он предполагал. Но ярость закипала в нем оттого, что он знал, что она говорила правду.

— Вот что, – сказал он твердо. – Два дня тебе на то, чтобы отъесться, а потом я решу, куда тебя направить работать. Лесоповал по тебе плачет. Там дурь быстро проходит.

Александрова покосилась на него. Она думала, он добавит ей дней в ШИЗО.

— Ешь давай. Ты хоть в зеркало себя видела?

Она почувствовала, что голос его смягчился, и это было странно. Она привыкла к жестокости власти и от него ждала того же.

— Я не стану есть это! – вскочила и громко сказала она.

— Брезгуешь? – вырвалось у него.

— Да! – крикнула она. – Я не жру объедки за убийцами!

Ларионов, сам не зная, как это случилось, вдруг ударил ее наотмашь по лицу. Он никогда не бил женщин, и Ирина была первая, кого он ударил за всю жизнь. Она чуть не упала от силы его удара.

— Наконец-то! – вдруг захохотала она, растирая щеку. – Теперь я узнаю стиль ваших!

Ларионов чертыхнулся. Он не должен был давать волю ярости.

— Зачем ты делаешь это? – спросил он, переводя дух.

Александрова встала со скамьи и приблизилась к нему.

— Всю жизнь меня мучил один вопрос.

Ларионов был сильно напряжен, и не потому, что она вызывающе вела себя, а оттого, что почувствовал какое-то необъяснимое родство с этой женщиной и несокрушимую волю в этом маленьком тельце.

— Я думала, что не получу ответа. Но я получила. И мне теперь нечего больше терять, понимаете, Григорий Александрович, – закончила она, особенно чеканя его имя.

Никто и никогда так не раздражал его, как эта женщина. Он смотрел на нее сверху вниз, не зная, как с ней поступить. Она опустила голову, и волосы снова скрыли ее лицо, ее ноздри слегка подрагивали. Ларионов выдохнул. Казалось, они долго простояли в молчании.

— Я пришлю Федосью, – вымолвил он. – Она поможет тебе, а потом пойдешь в барак.

Александрова быстро посмотрела на него.

— Не в ШИЗО?

— Ты хочешь в ШИЗО? – не выдержал он.

— Мне все равно.

— Тогда пойдешь в барак.

Он бросил взгляд на куль с едой и тарелками.

— Это надо разобрать. Еду можешь отнести в барак. Лишний кусок хлеба тут – роскошь. Не все желают себе смерти. Пусть поедят, – сказал он и вышел.