Книга Вера, страница 42 – Алиса Клима

Он вернулся в дом и, собравшись духом, вошел на веранду. Прежде чем Алина Аркадьевна начала трещать, Ларионов посмотрел на Дмитрия Анатольевича как хозяина дома и спокойно сказал:

— Я не смогу всего объяснить, но прошу меня извинить.

Внезапно Алина Аркадьевна бросилась к нему и стала обнимать, чего Ларионов никак не ожидал.

— Какой вздор! – воскликнула она. – Что за абсурд! Дети стали слишком экзальтированны. Эти подростковые интриги, эмоции! Но вы же – взрослый человек. Вам не стоит брать все это в голову! Верочка еще безотчетна. Все эти переписки с Подушкиным, разлука, отрочество… Она так чувствительна и не ест толком ничего, как и вы! Так вы все у меня тут в обморок попадаете.

Ларионов был серьезен, несмотря на тон и слова Алины Аркадьевны.

— Алина права, – сказал ласково Дмитрий Анатольевич. – Вера не должна так распускать себя. Что бы ни было у нее на душе, кто бы ни был у нее в душе, она не должна терять голову.

— В прямом смысле слова, – добавил Краснопольский и засмеялся: он любил каламбуры и считал, что говорит всегда умно и смешно.

— И все же лучше мне уехать, – сказал раздосадовано, но уже не так решительно, Ларионов.

Дмитрий Анатольевич, улыбаясь, подошел к Ларионову и положил ему руку на плечо.

— Мой друг, мне кажется, это будет поспешным решением и расстроит Веру и остальных окончательно.

Глаза их встретились, и Ларионов вдруг почувствовал поддержку этого взрослого и мудрого человека, как будто услышал напутствие отца, которого он почти не помнил, но в ком так нуждался до сих пор.

Дмитрий Анатольевич одобрительно закивал:

— Идите к ней, послушайте меня, поговорите и позовите вниз. Пора пить чай. А Алеша разыщет нашего Дон Кихота.

Ларионов все еще колебался, но уже чувствовал, что снова обмяк.

— И немедленно переоденьтесь, вы схватите простуду, – добавил Дмитрий Анатольевич и вышел на крыльцо.

Алина Аркадьевна погрузилась в пасьянс, и Ларионов вдруг понял, что эти ласковые и добрые люди приняли его. Это было необычное и волнующее чувство. Он страшно желал и одновременно боялся увидеться теперь с Верой.

Ларионов поднялся на второй этаж и долго стоял перед дверью в ее комнату, потом решился и постучал.

— Входите, – сказала она устало, но спокойно.

Но как только он вошел, Вера переменилась. Она вдруг бросилась к нему и взяла за руки.

— Простите меня! – вдруг залепетала она. – Григорий Александрович, я очень глупа! Вы сердитесь? И Подушкин сердится! Вы ненавидите меня теперь?

Ларионов не знал, как быть. Он волновался и терялся перед ней.

— Как можно ненавидеть вас, Верочка! – промолвил он немного измученно. Она так смотрела на него, что он снова начал краснеть от мысли, что не может не стремиться к ней. – Это я должен просить прощения. Я повел себя как дурак.

— Нет, молчите, – вдруг прошептала она, прикрыв ладошкой его губы. – Слушайте, что я скажу теперь.

Она затаила дыхание, а Ларионов чувствовал, что сам близок к потере сознания.

— Мне хорошо с вами, Григорий Александрович, – сказала она, проникая внутрь его существа своими влажными глазами.

Ларионов чувствовал, что почва таяла под ногами.

— Вера, я знаю, – сказал он, стараясь вернуть благоразумие. – Мне тоже. И очень…

Вера вдруг улыбнулась ему открытой и широкой улыбкой, той самой благодарной улыбкой, которой она его уже одаривала. И Ларионов подумал, что, наверное, Алина Аркадьевна была права – Вера была еще мало осознанной в чувствах. И самое для обоих опасное было то, что она не понимала степени его теперешнего искушения.