Книга Вера, страница 27 – Алиса Клима

Вера незаметно вышла на балкон. Алина Аркадьевна закончила петь, и все аплодировали и просили ее спеть еще. И она пела все громче и громче, забывая о том, что она не в зале филармонии, а в своей квартире на Сретенском.

Ларионов неожиданно для себя тоже направился на балкон, где стояла Вера, щурясь от света. Ларионов закурил и облокотился на перила балюстрады. Водка и необычность ситуации затуманили его разум; он чувствовал, что теряет контроль и начинает делать просто то, чего желает.

— Что же вы, Верочка, не дослушали мать? – спросил он мягко.

Вера посмотрела на него лукаво.

— Так дурно говорить, но мама неправильно поет эту песню. Она поет ее голосом, а надо сердцем.

— Может, вы сами напоете, как правильно, – попросил Ларионов немного нагловато, придерживаясь привычного тона общения с женщинами.

Вера вдруг стала серьезной.

— Не сейчас.

— А когда же? – спросил он улыбаясь.

— Однажды, в свое время, но не сейчас, – сказала она тихо, но решительно.

— Это оставляет мне надежду на то, что я когда-нибудь снова встречусь с вашей семьей, – сказал Ларионов учтиво, но при этом чувствуя, как сердце почему-то толкнулось в груди.

— Когда вам уезжать?

— В понедельник.

— Так скоро? – выпалила Вера и смутилась.

— Меня направляют обратно в Туркестан. Я сам попросил ускорить. Да и ранение было пустяковым.

— Тогда не спешите от нас. Оставайтесь с нами до отъезда. Вам будет нескучно. Вам скучно?

Ларионов не знал, что сказать или, скорее, как сказать, что ему не было скучно, а очень хорошо, что ему все непривычно, но не хочется уходить от них, что все было бы по-другому, если бы ее, Веры, тут не было.

— Значит, скучно, – выдохнула она.

— Почему же?

— Вы молчите. Так хорошо вам, Григорий Александрович? Хорошо? – Вера заглядывала ему в глаза, и Ларионов знал, что она и сама не подозревала, какой сильный был этот проникающий взгляд, полный интереса ко всему, на что она его обращала.

— Хорошо, – сказал он коротко.

Вера заулыбалась и побежала в комнату.

— Папа! А Григорий Александрович уезжает в понедельник!

Ларионов почувствовал, как у него застучало сердце, а он уже стал забывать о его существовании. Ларионов видел, что не может говорить с Верой так, как он это обычно делал, в силу ее собственной необычности, и это стало ему нравиться. Последний раз его сердце колотилось так сильно, когда он впервые увидел бой и как люди, с которыми он жил рядом, умирали, разорванные уродливо снарядами, с воткнутыми в шеи и грудь штыками.

— Так это замечательно! – послышался радостный голос Дмитрия Анатольевича. – Григорий Александрович, дорогой, идите к нам, – позвал он.

Ларионов вошел в комнату, засунув руки в карманы галифе, чтобы не выдавать волнения.

— Мы приглашаем вас к нам на дачу, – объявил Дмитрий Анатольевич.

— Непременно, и отговорок не принимаем! – воскликнула Алина Аркадьевна. – В воскресенье вечером вернемся, и поедете с богом. А дети и Подушкин проводят вас. У Мити отпуск: завтра утром выезжаем. Решено!

Она взяла Ларионова под руку.

— А какие там погоды сейчас стоят, Григорий Александрович. Поиграем в преферанс, пойдем на реку, сыграете с детьми в теннис – да там всего полно, а Стеша нам пироги напечет, если к тому времени не свалится от диатеза. Опять весь шоколад подмела.