Книга Вера, страница 12 – Алиса Клима

Тонкая девушка в прохудившихся сапогах оживилась и перестала кашлять.

— А доктора можно будет завтра позвать? – спросила она обреченно и робко.

— Рябова? – спросила Губина все тем же бесстрастным голосом.

— Да, Рябова Наташа.

— Видно будет. Как начальство прикажет. Завтра на разводе майор Ларионов всех распределит. Одно что сегодня вам дали отоспаться…^[4]

— А Рахович? – быстро спросила Инесса Биссер. – Она очень слаба, ей тоже нужен врач.

— Это Бася, что ли? – с усмешкой спросила Губина. – Ее велено в лазарет свезти.

— Как замечательно, – оживилась Инесса Павловна. – А что же с Ириной Александровой? Она совсем плохо одета.

Губина снова хмыкнула и вышла.

— А ты что, музыкантша, значит? – спросила Клавка. – Я музыку страсть как люблю! И на чем же ты бренчать умеешь?

Инесса Павловна невозмутимо смотрела на Сердючку.

— Я играю на фортепиано, любезная.

— Важно. Уважаю я таких людей, которые могут ручками работать. Стало быть, коллеги мы с тобой, Инесса Пална.

Инесса Биссер недоумевающе посмотрела на Клаву, сохраняя прохладную сдержанность.

— Я ведь тоже руками работаю, профессия у меня такая – ручная.

Заключенные загоготали.

Вдруг Инесса Павловна улыбнулась. Разве могла она еще год назад, в тридцать шестом, отдыхая с мужем Львом Ильичом в Кисловодске, одетая в широкополую шляпу с лентой, легкий сарафан, который так нравился Леве, предположить, что их жизни так страшно изменятся; что Льва осудят и сошлют отдельно от нее в Томск, а ее отправят сюда, в лагпункт у Новосибирска, и определят в этот барак с уголовниками и проститутками, и что Клавдия Сердючко, воровка, назовет ее своей коллегой. Этому теперь можно было только позабавиться, иначе горе не даст ей выжить, чтобы однажды встретиться с Левой.

— А что, майор Ларионов такой деспот? – спросила тихо Наташа Рябова, которой на этапе становилось все хуже.

С верхней над ней нары свесилась Саша, работавшая лагерной медсестрой.

— Да нет, что ты. Ларионов – мужик нормальный, мы его все любим, особенно некоторые.

По бараку пробежал смех. С нар из дальнего угла вальяжно сползла Анисья.

— Что ты тут треплешь? – сказала она с улыбкой. – Все завидуете, что я с ним живу.

Сердючка фыркнула и забралась на свою вагонку.

— Шалавам завидовать! – громко сказала она.

— Дура, змея подколодная! – закричала на нее Анисья, и лицо ее сделалось злым, некрасивым, как лисья мордочка, когда та щетинится. – От зависти зеленеешь! Все злобой исходишь, что меня любит майор, а ты с Охрой перепихиваешься.

Сердючка соскочила с вагонки и пошла грудью на Анисью.

— Ну что, в собачник захотела? Давай, бей! Сейчас туда же отправишься, куда эту гордячку упекли! – кричала Анисья.

— Что? – вдруг проснулась Баронесса. – Пироги напекли?

— Да лежите вы, бабуся. Туда же… – испуганно прошептала Рябова.

— Ну-ка! – послышалось громогласное Балаян-Загурской.

В барак ворвался холодный воздух, на пороге показалась озабоченная и раскрасневшаяся Федосья.

— Тихо вам, клушки! Анисья, Гелька, Надька и Райка, ну-ка собирайтесь – начальство вызывает. Ужин у них.

Федосья уселась на край вагонки и пыхтела.

— День сегодня тяжелый: Александрыч что-то не в духе совсем, и девку закрыл в изолятор ни за что ни про что.

Анисья приготовила зеркало и яркую помаду.

— Нечего было выпячиваться, тоже мне – заступница.