Книга Операция «Рагнарёк», страница 596 – Андрей Журавлев, Ольга Сословская

— Но не действовала, — кивнул Саня, — а почему?

— Потому что еще в октябре семнадцатого все делегаты съезда, кроме большевиков и левых эсеров, самоустранились, — ответил Артем, — гордо подняв голову, удалились и отсиделись в сторонке, полностью сдав власть большевикам.

— А большевиков вы не любите?— с любопытством спросила Зоя.

— Мы всех любим, — усмехнулся Артем, — если говорить об идеях. А методы, которыми они воспользовались, нам не подходят. Я не верю, что Ленин или Троцкий были от рождения кровавыми тиранами. Да и Сталин вряд ли. Но абсолютная власть развращает. Любой на их месте рано или поздно докатился бы до расстрелов и лагерей. Давить инакомыслящих – очень соблазнительно. Гораздо проще, чем идти на компромисс. Но, если бы тогда...

— История не имеет сослагательного наклонения, — напомнила Маруся, — главное, что мы усвоили урок.

— Надеюсь, — улыбнулась Зоя, — и очень хотела бы проверить это лично. Если доживу, погляжу.

— Доживете, — убежденно заявил Артем, — непременно. В воздухе пахнет порохом, и рвануть может гораздо раньше, чем кажется.

— А пока у нас есть более конкретные цели, — напомнила Маруся, — так что допиваем чай, докуриваем – и спать.

— Слушаюсь, товарищ комиссар, — радостно согласился Бобби.

К востоку от Егорьевского темнели поросшие кедром круглые нагорья Заангарского плато. Самха – быстрая горная речушка – весело журчала по каменистому руслу, убегая на юг, к Ангаре. Три десятка бревенчатых изб, крытых тесом, теснились вдоль дороги на Лесосибирск чуть в стороне от речки – весной лесная красавица Самха превращалась в бурный поток, грозивший подтопить погреба даже в самый неснежный год.

Август только перешел на вторую половину, но ночи настали прохладные, к утру тонкий иней серебрил травы, ветерок заставлял поплотнее запахивать куртки. Место сбора назначили на старой вырубке, куда могли добраться грузовики по лесной дороге, не доезжая Егорьевского километров семь, В палатках народ спал, тесно сдвинув спальники, к костеркам тянулись озябшие руки.

Охотничий сезон еще толком не начался, и Егорьевские мужики сидели по домам – мрачные, злые и на удивление трезвые. В сторону новоявленных соседей, разрывших ямами таежную опушку в пяти километрах к востоку от поселка, косили недобрым взглядом. Приезжие наведались в поселок всего пару раз, но впечатление о себе оставили самое пакостное – говорили надменно, глядели свысока, а из сельпо вывезли все продукты, начиная от леденцов и заканчивая просроченной тушенкой.

Кому скормили тушенку, осталось неясным. Солдат, охранявших огороженную колючкой строительную площадку, похоже, держали впроголодь, но излишней дисциплиной не донимали – картошку с огородов они дергали по ночам целыми кустами, а один раз провели дерзкую и удачливую операцию по изъятию тети-нюриного кабанчика прямо из хлева.

Все это рассказал товарищу Артему председатель поселкового совета, приглашенный на секретную встречу в лагерь. А еще председатель рассказал, что представители закупочной компании дали деру из Егорьевска, после того как московский генерал конфисковал скудный запас летних шкурок «на нужды непредвиденного финансирования».

Кого собирался финансировать неугомонный Мякишев выяснить не удалось. Зато из Красноярска передали, что с командиром проводившего тут учения полка Мякишев еще в капитанах разворовывал казенное имущество, и похоже было, что и стрельбы в столь неподходящем месте запланировали нарочно, чтобы дать генералу возможность разжиться маленькой личной армией.