Книга Операция «Рагнарёк», страница 195 – Андрей Журавлев, Ольга Сословская

— Иди ко мне, прекрасная моя, — срывающимся голосом прошептал Войцех, чувствуя, как чистый и сильный огонь поднимается в нем от горячего взгляда синих глаз.

* Эрин – кельтское название Ирландии

46. Нью-Йорк. Тео. Катарина

С пятого мая город накрыла неожиданная жара. Школьники осадили киоски с мороженым, клерки выстроились в очереди к врачам, жалуясь на аллергию, вызванную пылью, вылетевшей из разом заработавших кондиционеров, молодые домохозяйки литрами закупали клюквенный сок и лед для просмотра романтических сериалов про вампиров, под которые они вздыхали о своей не сложившейся личной жизни.

Вампиры, между тем, романтикой не интересовались вовсе. Даже Войцех Шемет, по слухам собиравшийся то ли покончить с собой от несчастной любви, то ли весьма удачно жениться, появился в «Каине», где прошептался часа два с Шерифом, еще недавно объявившим его в розыск, а потом во всеуслышание выразил свое намерение принять участие в Большой Игре.

Гарпии* разносили сплетни, Примогены назначали друг другу приватные встречи, Бруха расхаживали по улицам с грозным видом, Тремере заперлись в Капеллах, Вентру играли на бирже, Носферату подняли цены на Шрекнет.

Фьялар хмурился. Мало того, что он отменил две репетиции из назначенных трех, распустив музыкантов, по договоренности с Вандервейденом, заниматься политикой, так еще и с Тео чуть не поругался. Архонт к кандидатуре забывчивого Малкавиана отнесся скептически и согласился вернуться к ее обсуждению только после разговора с Кадиром. Шериф, пару дней действительно скрывавшийся в одном из своих фешенебельных убежищ, выбрался оттуда только после того, как Шемет назначил ему встречу в клубе, словом чести заверив, что со стороны Князя Фионнбара Кадиру ничего не грозит.

Тео и Кадир сидели на крыше принадлежавшего Ал-Асмайю пентхауса, взирая на разноцветные огни города с высоты двадцатого этажа. Кресла, сплетенные из светящихся неоновых трубок, – последний писк футуристического дизайна – особым удобством не отличались, зато отлично сочетались со стеклянным кубом стола, заплетенной желтой английской розой аркой и винтажной настольной лампой от Тиффани. Ал-Асмай в белом костюме и голубой рубашке с открытым воротом прекрасно дополнял утонченную обстановку, чего нельзя было сказать о Тео, вертевшем в руках свою неизменную бейсболку с эмблемой «Нью-Йорк Янкерс».

— Когда мы с тобой обсуждали это в прошлый раз, — недовольно сказал Тео, — ты произнес целую речь о тяжелых временах и необходимости взять на себя ответственность за этот город.

— Слова, — покачал головой Ал-Асмай, — красивые слова. Ответственность, долг, Традиции. Что за ними, вот в чем вопрос.

— За ними – десятилетия твоей безупречной репутации, Кадир.

— Репутация – пыль на ветру. Слухи, разносимые гарпиями. Я-то знаю, что это все пустые слова.

Он помолчал. Красивое смуглое лицо словно еще потемнело, в черных глазах загорелись прозрачные золотистые огоньки.

— Когда я впервые согласился на должность Шерифа , — медленно начал Тореадор, — я верил, что это чуть ли не священный долг. Убивая тех, кто нарушает Традиции, спасать остальных. Маскарад превыше всего. Камарилья – наш дом. И все такое прочее. Но все куда как проще. Мне нравится убивать. Мне нравится чувствовать эту власть над жизнью не только Скота, но и Сородичей. Когда-то я был… Кадир Ал-Асмай был борцом за справедливость. Человеком. Шериф Нью-Йорка – это одержавший победу над Кадиром Зверь. Но… Может быть для меня еще не поздно?