Книга Чёрная стая, страница 57 – Ольга Сословская

— Ростопчин в своих афишках к народной войне призывал, — саркастически усмехнулся Шемет, — вот, результат налицо. Это в Испании народ за свободу воюет. С английскими ружьями, под командой офицеров, не признавших Бонапарта. А русский мужик свободы ни от своих бар, ни от французов не ждет. Вот и куражится, пока вольному воля.

— Да если бы только мужики, — нахмурился Глебов, — ведь солдаты в эти шайки разбойничьи бегут. Говорят, с французами заодно мародерствуют. Эх… Я вот иногда тебе, Шемет, удивляюсь. Почему ты с нами, а не с Понятовским?

— Или не с Фридрихом Вильгельмом, — пожал плечами Войцех, — я же прусский подданный. Нет, Глебов, мне с Бонапартом не по пути. Русские свободу полонянкой держат, а корсиканец из нее распутную девку сделал. Я против него до конца пойду.

* * *

Цимлянское в казачьем обозе нашлось. Войцех поторговался для порядка, вытащил из ташки серебряный пятирублевик, бутылки тщательно упаковали в ветошь, чтобы по дороге не разбились. Шемет и Глебов направились к дороге на Чашники, ведя коней в поводу. Неожиданно Войцех, не глядя бросив поводья Глебову и на бегу выхватывая саблю, кинулся к казаку, поившему коня у колодца.

— Вот ты где, разбойник! Стой, кому говорю! Я тебя узнал, шельма!

Огорошенный таким неожиданным маневром, Глебов двинулся за товарищем, не выпуская поводьев. Казаки, стоявшие на пути Шемета, расступались, но далеко не расходились — удивительное поведение гусарского поручика сбило их с толку.

Казак, поворотя голову, окинул приближающегося поручика взглядом, побледнел и мелко-мелко закрестился.

— Свят-свят-свят! Я же тебя… Сгинь, нечистый!

— Стоять! — закричал потрясенный Войцех. Его словно молнией ударило. Но было уже поздно.

Казак вскочил на коня, без седла и уздечки и, хлестнув сорванной с пояса нагайкой, сорвался в карьер. Толпа загудела, Шемет уже с трудом пробился назад, к Глебову, держащему Йорика под уздцы.

— Скорее! — просипел Войцех, смаргивая алую пелену с бешеных глаз. — Уйдет же!

— Уже ушел! — сердито покачал головой Глебов, глядя, как казак скрылся в густом лесу, темнеющем за биваком. — Это кто?

— Я его узнал, — скрежетнул зубами Войцех, — это он…

Шемет замолчал, сообразив, что историю с Линусей он предпочел сохранить в тайне, и теперь ему предстоят долгие объяснения.

— Один из тех, у кого ты с испанцами даму отбил? — усмехнулся Глебов.

— Ты знаешь? — поразился Войцех. — Откуда?

— Ты же с де Сильвы слова не брал, что он молчать будет? — уточнил Глебов.

— Не брал, — кивнул Войцех, — я думал, ему и самому не на пользу об этом говорить.

— Ну, а Шеф взял. Прежде чем реляцию в Петербург отправлять. Потребовал все обстоятельства пленения как на духу выложить.

— Так чего же…

— Тебе не сказал? — усмехнулся Глебов. — Не хотел в неловкое положение твою тетушку ставить. Пришлось бы ее в свидетели вызывать. Ну, не беда. Вернется — поймаем. А не вернется — все равно поймаем. Да повесим, как разбойника.

Войцех уже взялся за луку седла, когда сквозь толпу к ним протиснулся казачий полковник Платов 4-й, суровый донец в красном бешмете и с золотой кистью на высокой папахе.

— Что случилось, господа? — недовольно спросил он. — Кто первый обнажил саблю?

— Я, — хмуро признался Войцех, — казак этот, господин полковник, — разбойник и мародер. Я его узнал.