Книга Чёрная стая, страница 40 – Ольга Сословская

С рассветом Витгенштейн двинул в наступление пехоту. Мужественная атака русских воинов сломила, наконец, сопротивление неприятеля, выбив их из селения. Первый батальон Гродненцев ворвался в Якубово, гоня французов по дороге на Клястицы. Но маршалу Удино удалось сохранить порядок в своих войсках, отступивших к реке Нище и занявших крепкую позицию впереди Клястиц. Единственный мост через Нищу находился под огнем французской артиллерии и стрелков, засевших в деревенских домах.

Витгенштейн, не желая терять жизни своих воинов под перекрестным огнем неприятеля, приказал навести мост выше по реке, у деревни Гвозды. В то же время Кульнев, предводительствовавший двумя кавалерийскими полками, батальоном пехоты, казаками и четырьмя конными орудиями, отыскал брод через Нищу. Переправлявшиеся эскадроны строились на правом фланге французов.

Удино, понявший, что Клястицы ему не удержать, приказал поджечь мост через Нищу и стал готовиться к отходу. Витгенштейн отдал приказ к наступлению.

По пылающему мосту под огнем засевшего в домах неприятеля пехота бросилась вперед. Ни ядра, ни пули не остановили яростного натиска русских бойцов, не жалея своей жизни ринувшихся в атаку. Части пехоты утвердились на другом берегу Нищи, и в это время Кульнев, закончивший переправу, двинул на французов свои войска. Выбитые из Клястиц колонны французов потянулись по Полоцкой дороге. В ту же минуту, как они показались на открытой местности, все восемь эскадронов бросились в атаку.

Упорное сражение утомило войска, и преследовать Удино был отправлен только авангард Кульнева, с приказанием гнать разбитого неприятеля как можно дальше, не вступая в упорный бой до подхода главных сил, то есть до восьми утра следующего дня. Отряд, в который, кроме Гродненского, входил Ямбургский полк и часть Рижского, а также батальон пехоты и казаки, весь день теснил французов, не давая им ни минуты передышки. Уставшие лошади шли то рысью, то шагом, на пути попадались во множестве брошенные обозы и русские пленные, с радостью взиравшие на своих освободителей. К ночи Удино переправился через Дриссу и расположился лагерем у селения Боярщина. Против него, на правом берегу реки, встал биваком Кульнев. Пехота решительно не могла сделать ни одного шагу дальше, измотанные непрестанными атаками и сшибками кони настоятельно требовали отдыха.

Запылали костры. Провиант остался в главном лагере, ужинали извлеченными из седельных сумок сухарями да пустым кипятком. Коней, стреножив, пустили пастись на приречную луговину.

— Чаю не желаете, ваше благородие? — спросил вахмистр, извлекая из объемистого кивера маленький оловянный чайник, чайницу, мешочек с заранее наколотым сахаром. — Добрый чай, аглицкий.

— Ничего в жизни так страстно не желал, — устало улыбнулся Войцех, — спасибо, братец, выручил.

Он порылся в сумке, где отыскалась короткая трубка и жестяная коробка леденцов-монпансье.

— На вот, ребятам раздай, — Войцех протянул коробку Окуневу, — пусть побалуются.

Он с сожалением повертел трубку в руках.

— Табаку-то я и не припас.

— Нашим, солдатским, не побрезгуете, ваше благородие? — осведомился вахмистр, доставая из кивера потертый кисет. — Забористый.

— Ты что же, всерьез меня за «ясновельможного» держишь? — рассмеялся Войцех. — Давай уже. И спасибо за службу, братец.