Книга Чёрная стая, страница 236 – Ольга Сословская

Никто не знал, где Глатц живет. Никто не видел его до начала спектакля или поздних увеселений, если в тот вечер он не пел в опере. О его успехах у дам ходили легенды, но никто не мог указать пальцем на их источник. Поговаривали, что Уве — потомок знатного рода, скрывающий свое имя, чтобы иметь возможность выступать на сцене, не покрыв его позором. Но в последнее Войцеху верилось мало. Манеры Глатца были безупречны, даже несколько старомодны, словно галантному обхождению он учился во времена фижм и пудреных париков. Но сквозь тонкий налет лоска временами проглядывала даже не сталь, тяжелое, грубое железо, и в голове у Шемета при мыслях о новом приятеле возникал не меч, а боевой топор. Хотя ни о битвах, ни о войнах они ни разу не говорили. Только о музыке.

На этот раз Уве принес гитару и два барабана, один чуть поменьше другого, соединенных между собой и открытых снизу. Барабаны были тоже африканские, Уве назвал их «бонго» и вручил Войцеху. Час ушел на знакомство, и Шемет далеко не был уверен, что делает все, как полагается. Но идея сочетать задорный африканский ритм с испанской гитарой себя вполне оправдала, а страстный романс о черноокой обольстительнице, которой возлюбленный подарил бусы, последнюю рубашку, а в конце и душу, они спели на два голоса.

Идиллию прервал театральный служка, принесший Глатцу запечатанный большой красной печатью конверт. Герб Шемет разглядеть из вежливости даже не пытался, но и издалека было видно, что он, по меньшей мере, герцогский. Уве скрипнул зубами и бросил письмо на туалетный столик, сбив при этом подсвечник, едва не запаливший персидский ковер.

— На сегодня все, — мрачно объявил он, — придется идти. Чертова кукла!

— Почему «придется»? — удивился Войцех. — Она стара и страшна?

— Молода и прекрасна, — пожал плечами Глатц, — но меня женская красота трогает мало. Мужская тем более, — усмехнулся он, заметив обеспокоенный взгляд Шемета, — музыка — вот моя единственная возлюбленная на все времена. Но отказать я не могу.

Войцех молча вскинул бровь, приглашая приятеля к продолжению.

— Я пою почти все главные партии в Придворной опере, — пояснил Уве, — и держат меня за голос, не сомневайся. Я лучшее, что у них есть, и знаю это. Но довольно слова какой-нибудь влиятельной особы, и мое место займет подающий надежды дебютант. Более сговорчивый. Мне не составит труда порадовать даму, и в другой раз я бы пошел на свидание без малейших сомнений. Но сегодня у нас так хорошо сложилось. Право, у меня такое чувство, словно я намереваюсь изменить возлюбленной.

— А ты когда-нибудь это делал? — вдруг спросил Войцех.

— Что «это»?

— Изменял?

— У меня не было возлюбленной, — ухмыльнулся Уве, — только любовницы. И я никогда не обещал никому хранить верность. Значит, и не изменял.

— Завидую.

Войцеха вдруг прорвало. Он выложил Уве все свои сомнения и терзания, возможно, даже честнее, чем самому себе. Говорил сбивчиво и взволнованно, а потом замолчал, уронив голову в ладони.

— И что мне делать? — тихо спросил он. — Я чертовски нуждаюсь в совете, дружище.

— Да уж, — по губам Уве скользнула легкая улыбка, — влип ты, приятель. Что тебе делать с невестой — не скажу. Если любишь — сам поймешь, когда придет срок. А вот с прекрасной охотницей…

Он задумался, тряхнул золотой гривой и раскатисто рассмеялся.