Книга Невеста тирана, страница 80 – Лика Семенова

Дорогая сестрица, я буду очень ждать твоего ответа. Всем сердцем надеюсь, что ты сумеешь меня простить. Я не смогу быть счастлива без твоего прощения. Прощай и не держи зла на свою сестру.

М.Р.

PS: хотела добавить, моя дорогая, что Паола не намерена отправлять в Альфи твои оставшиеся вещи и мебель. Она считает, что тиран Альфи достаточно богат, чтобы ни в чем не отказать своей невесте».

Это была пустота. Будто выскребли ложкой внутренность яйца, вычерпав нежное содержимое. Осталась только хрупкая скорлупа.

Джулия убрала письмо за корсаж — не измыслила лучшего тайника. Она сама вынесла стул на террасу, закуталась в шаль и долго сидела, глядя на ночную бухту Щедрых даров, сумрачную и плоскую, будто нарисованную белой краской на черной бумаге. Здесь темнело удивительно быстро, нигде прежде Джулия не видела таких коротких сумерек. Она благодарила Безликого бога за то, что тиранихи не было в доме, и та не могла видеть ее через резную каменную решетку. И за то, что Розабелла не решилась потревожить в такой час. Джулия хотела остаться в одиночестве. Она видела, как вернувшаяся Альба ступила, было, на террасу, но замерла, приглядываясь, и на цыпочках вернулась в комнаты. Она сразу уловила, что госпожу трогать не стоит. Но Джулия знала, что служанка посматривает и едва не лопается от любопытства. Она не должна видеть слезы.

Теперь было слишком много слез. Сейчас они беззвучно текли по щекам, а ароматный прохладный ветер сушил, отчего кожу щипало. Должно быть, Джулия в эту минуту совсем некрасива. Еще некрасивее, чем прежде. Она не знала, сколько правды в словах сестры, но это вполне могло объяснить возмущение тиранихи. Недостаточно красива… Недостаточно красива для ее слишком красивого сына. А Фацио… у него просто не было выбора. Не оставалось другой сестры, хоть немного получше.

Но все это облекалось каким-то обреченным принятием. Джулия всегда это знала, всегда так думала, хоть подобное и не говорили открыто. Но лишь неумолчно восхваляли Марену, ничего не говоря о ней самой. Порой ее хвалила лишь сама сестра, вероятно, из чувства превосходства, Альба, сообразно должности, и нянька Теофила. Джулия даже горько улыбнулась — добрая старуха просто ничего не видела из-за своей любви, она не различала сестер. В ее похвале не было лжи. И глупый поступок тиранихи с платьем теперь не выглядел таким уж глупым — она хотела, чтобы ее сын прозрел, поняв, какое чучело привез в свой дом. Возможно, она даже прочила на это место Доротею… хотя, и той было слишком далеко до Марены. Вероятно, Фацио тогда, за столом, просто не захотел чувствовать себя униженным. Делал вид, что выбрал сам, не позволил матери продолжать. И каждая изысканная фреска в этом доме теперь служила ему злой насмешкой.

Джулия снова и снова думала о красоте. Раньше она редко мечтала о замужестве, и эти мечтания были какими-то обобщенными. Все казалось таким далеким, нереальным. Она мечтала о каком-то ощущении теплой гармонии, но не видела никаких деталей. Даже образ будущего мужа в воображении никак не складывался — лишь призрачная размытая фигура. Наверняка она знала лишь одно — не хотела быть навязанной женой, той, которую едва терпят. Той, на которую законный муж не хочет даже смотреть. Она всегда этого боялась больше всего. Теперь же ее еле выносили. Лишь одна Розабелла была глотком свежего воздуха. Может, Марена права, рассуждая о Теоро Марки? Он станет носить ее на руках…