Онлайн книга «Невеста тирана»
|
Пожалуй, единственные, кто выносил общество матери с минимальным ущербом — это Розабелла… и Доротея, разумеется. Доротея… впрочем, что с нее взять… А Розабелла все скрывала за своей непосредственной веселостью. Принимала так, будто это не стоило труда, но Фацио в это не верил. Сестра была подвижной, любознательной, живой, со своим характером. Она росла и расцветала. И все шло к тому, что однажды они попросту начнут меряться нравом: мать и сестра. Конечно, мать прекрасно знала, кто к ней пожаловал, слышала шаги, но не показала виду. Не повернулась, не подала руки. Фацио понимал, что встретит подобный прием. После вчерашнего происшествия все было более чем предсказуемо. Впрочем, плевать. После кошмарной почти бессонной ночи на это не было сил. Он едва стоял на ногах. Все остальное — досадные мелочи. Он поравнялся с креслом, поприветствовал мать поклоном и встал рядом, заложив руки за спину и глядя вдаль, на бирюзовые воды бухты Щедрых Даров. — Доброе утро, матушка. Рад найти вас в добром здравии. Разумеется, молчание… Фацио точно знал, что если повернет голову, увидит колкие льдистые глаза, поджатые губы, нервно трепещущие тонкие ноздри. Он видел все это тысячу раз. И крайнюю степень этого немого укора едва ли можно демонстративно сделать еще глубже. И он тоже замолчал, щурясь на солнце. Рассветы над бухтой Щедрых Даров были особенно красивы. Солнце появлялось из-за утеса, будто выкатывалось из пещеры. И тогда вода окрашивалась всеми оттенками: от золотисто-розового до пронзительно лазурного. В полдень море становилось ровным и каким-то плоским, и бухта теряла это утреннее очарование. Вот и сейчас эти волшебные краски уже таяли. Мать все же не выдержала. Процедила, не поворачивая головы: — И это все? — она сделала многозначительную паузу. — Все, с чем ты пожаловал с утра? Скупая формальность — вот все, что ты можешь предложить убитой горем матери? Фацио стиснул зубы, прекрасно понимая, что разговор ожидает неприятный. Но в этот раз мать напрасно старалась. — Вы несколько сгущаете краски, мама. Она все же оперлась о подлокотник и повернулась, поднимая голову. Светлые волнистые волосы свободно рассыпались по плечам, делая ее почти юной. Мать все еще была красива до немого восхищения, молода, несмотря на проступившую седину. Все портила лишь эта уродливая черная шемизетка, натянутая до самого подбородка. Теперь черная. Прежде они были какими угодно, всех возможных цветов, кружевные, шитые золотом и серебром, украшенные жемчугом. Но эти, черные, были возмутительно уродливы и повергали в какую-то странную тоску. Порой казалось, что мать в них задыхалась. Но никогда, сколько Фацио себя помнил, он не видел ее с открытой шеей — неизменно драпированная до самого горла, как монашка неведомого ордена. Мальчишкой, он постоянно порывался спросить, но так и не осмелился, боясь оказаться бестактным или непочтительным. Мать, наконец, разомкнула губы: — Сгущаю… — она сокрушенно покачала головой. — Конечно… как же еще это назвать. Меня чуть не покалечили, сын. Но для тебя это не причина. — Матушка… — Мне едва не откусили палец! Это отвратительное жуткое чудовище! И ты позволил… Фацио повернулся: — Матушка, вам бы тоже не пришлось по нраву, если бы в вас бесцеремонно ткнули пальцем. Лисица — такой же зверь, как и прочие. И, как у любого зверя, у нее есть природные инстинкты. Своего отвратительного кота вы не позволяете задеть даже взглядом. |