Книга Леди-чертовка, страница 88 – Лиза Клейпас

— Я ни о чем тебя не просила, ничего не обещала, – нахмурившись, ответила Феба.

— Разумеется, нет. Я сам принял такое решение. Однако мне не нравится думать, что ты останешься без мужской защиты, а мальчики – без отцовского попечительства. Со мной твоя жизнь станет легче во многих отношениях. После того как мы поженимся, обсуждать все дела с Джорджианой буду я. Стану буфером между вами. Она не раз говорила, что будет спокойна, если в доме снова появится мужчина, особенно член семьи, которому она доверяет. – Эдвард поднес руку Фебы к губам и легонько коснулся костяшек пальцев. – Со мной ты будешь не одна и в безопасности. Быть может, у нас появятся еще дети: сестренка для Джастина и Стивена или еще один маленький мальчик…

Феба благодарно сжала пальцы Эдварда, а затем осторожно убрала руку и сказала, тщательно подбирая слова:

— Дорогой мой друг, ты заслуживаешь своей собственной жизни, а не остатков жизни Генри.

— Тебя и детей я едва ли могу назвать остатками. – Эдвард приблизил лицо к ее лицу. – Я всегда высоко ценил тебя, но сейчас благоговение переходит в нечто большее.

«Не сравнивай! – мысленно приказывала себе Феба, поднимаясь наверх. – Не надо!»

И все же не сравнивать не могла.

Эдвард только что одарил ее парой поцелуев – по правде сказать, приятных: его нежные теплые губы бережно коснулись ее губ, сладкое дыхание смешалось с ее дыханием, – но это даже близко не напоминало тот головокружительный восторг, что охватывал ее, когда к ее губам припадал Уэст Рейвенел, или порывистость его объятий. Как бы ни был привлекателен Эдвард, с ним она не дрожала от желания и не теряла рассудок.

Сравнивать их просто невозможно: Эдвард – безупречный джентльмен, от природы сдержанный и прекрасно воспитанный, а Уэст Рейвенел рос совершенно свободным, и в результате высказывается и действует куда своевольнее, чем любой другой в его положении; это мужчина с горячей кровью, непредсказуемый и неудержимый: полугерой, полунегодяй.

Сделать выбор в его пользу было бы ошибкой, которую она не может себе позволить.

Раздосадованная, Феба подошла к малой гостиной, где проводила бо́льшую часть дня свекровь. Дверь была приоткрыта. Постучав и не получив ответа, Феба вошла.

Стены здесь были оклеены лиловыми обоями, обивка мебели выдержана в коричневом и винно-красном цветах. Тяжелые парчовые гардины преграждали путь дневному свету, превращая Джорджиану, сидевшую у окна, в неясный силуэт.

Старая графиня пила чай за миниатюрным столиком, неподвижная, точно мраморная статуя в мавзолее. Она и казалась бы статуей, если бы не поднимавшийся от фарфоровой чашки пар.

После смерти Генри Джорджиана как будто съежилась, стала совсем крошечной. Горе изрезало ее лицо и сделало похожим на пергамент, покрытый письменами. В черном шелковом платье со старомодными пышными юбками она напоминала зяблика в гнезде.

— Джорджиана, – заговорила Феба мягко, почти с сожалением, – неужели вы покидаете дом из-за того, что я решила многое здесь поменять? Я ведь сдержала обещание: верхние этажи остались в прежнем виде.

— Мне не следовало соглашаться ни на какие перемены. Этот дом уже ничем не похож на тот, где вырос Генри.

— Мне очень жаль. Но я ведь говорила вам: Джастину и Стивену не пойдут на пользу темные комнаты. Им нужен свежий воздух, свет, положительные эмоции. – «Как и вам», – добавила она мысленно, с тревогой вглядываясь в мертвенно-бледное лицо пожилой женщины.