Книга Древний Рим. Честь преторианца, страница 126 – Регина Грез

Но и помимо прекрасных блюд было чем полюбоваться насытившимся патрициям. Крутобедрые девушки с иссиня-черными распущенными волосами в танце обнажали смуглые ноги и плечи. Протяжные звуки кларнетов и мелодичные переливы флейт сменял будоражащий рокот тамбуринов и четкий ритм тимпанов.

Рабыни бесшумными тенями разбрызгивали в зале драгоценные духи, омывали руки гостей розовой водой, меняли грязную посуду, наполняли опустевшие кубки, смиренно принимая от захмелевших мужчин щипки и хлопки по мягким частям тела.

Под грохот фанфар распахнулись дубовые двери и несколько мужчин в одеянии греческих воинов внесли блюдо с огромным жареным кабаном, следом важно шествовал главный императорский повар Писций.

Явившийся на пир в белоснежном одеянии, в облике древнего жреца храма чувственных наслаждений он торжественно поднял нож, будто собираясь совершить ритуальное жертвоприношение.

Фурий восхищенно захохотал, когда из распоротого брюха кабана на наш стол вывалилась гора копченых колбас и устриц. Дразнящие аппетитные запахи тут же вознеслись к самому потолку, с которого продолжали сыпаться теперь уже белоснежные лепестки роз. Какое дивное расточительство – прекрасная, сводящая с ума, быстровянущая роскошь. Сродни полету мотылька, сродни танцу менады, улыбке весталки, взгляду раненого гладиатора…

Я покосилась на Катона, сосредоточенно изучавшего не то мисочку с фисташками, не то свой кубок, в котором плавали красновато-желтые бутончики шафрана. Похоже, советник изрядно объелся и теперь вертел в пальцах длинное птичье перо, раздумывая, не прибегнуть ли к проверенному средству, чтобы пощекотать горло и облегчить желудок для новых яств. Недаром у его края ложа на полу находилась специальная чаша для таких целей.

Внезапно Фурий обнял меня и поцеловал в спрятанный за надушенными локонами висок. Неужели снова начнет предлагать вино? В моем положении не стоит пробовать алкоголь, придется соврать, что еще чувствую боль в желудке и притворно расплачусь.

Но император всего лишь попросил прочесть стихи, а развеселившееся окружение угодливо поддержало ласковый приказ. Обрадованная возможностью отставить в сторону хмельные напитки, я с воодушевлением прочла одно из своих любимых стихотворений Марины Цветаевой. Кажется оно вполне подходило случаю:

— Август – астры,Август – звёзды,Август – гроздиВинограда и рябиныРжавой – август!Полновесным, благосклоннымЯблоком своим имперским,Как дитя, играешь, август.Как ладонью, гладишь сердцеИменем своим имперским:Август!… (с)

Вновь зазвучала музыка, замельтешили пестрые наряды танцовщиц, зашумели гости, но мне показалось, что Фурий нахмурился. Остекленевшими глазами он поглядывал на чавкающих, икающих и едва ли не похрюкивающих подданных, среди которых лишь несколько человек еще держались с достоинством, а потом наклонился к моему плечу:

— Играешь… Ты верно сказала, Валия, твои слова всегда попадают в цель и смертельно ранят, как парфянские стрелы. Но роль кровавого шута мне давно надоела. Моя истинная стихия – трагедия, и как же наскучило ее писать, я хочу стать главным героем настоящей драмы. Вот в чем моя заветная мечта.

Посмотри-ка на них, Валия, они все ненавидят меня и ждут лишь подходящего момента для решающего удара, кажется, он скоро настанет. До меня дошли недобрые слухи, скоро конец всему… Но мне хочется обмануть этих трусливых подобострастных ублюдков. Ты согласна? Ты со мной, Валия?