Книга Перстенёк с бирюзой, страница 139 – Лариса Шубникова

Холстинку подавай - обычай. Гостям показывали холстинку (простынь), чтобы они убедились в том, что невеста была невинна до свадьбы, и брак состоялся.

Много лет спустя

— Сонька, будешь с такой мордахой стоять, замуж тебя ни в жизнь не возьмут, – крепкий и высокий Матвей потешался, прислонясь широким плечом к крылечному столбушку, утаптывал богатым сапогом мокрую после ливня землю. – Всякий подумает, что бабка ты, а не девка. Меня спрашивают, чегой-то у тебя сестра неулыба, а я говорю, животом мается. Иль надо говорить, что дурью?

А Софья и бровью не повела, стояла и глядела хмуро с боярского крыльца на широкое подворье, где прожила все свои семнадцать зим с малым хвостиком. Привыкла уж давно, что смотрят на нее с опаской, обходят по широкой дуге. То не сердило, не обижало, а бывало, что и радовало. А как иначе? Дочь боярина Норова знал всякий и, не глядя на малолетство, уважал и кланялся при встрече. А что до хмурости и неулыбчивости, то боярышне без интереса. Лишь бы указы выполнялись, да деньга с торжища Порубежненского не уплывала из-под носа, как часто случалось при нечистых на руку торговцах.

— Мотька, зато ты у нас улыба, каких поискать. Гляди, морда треснет, и тогда уж за тебя никто не пойдет. – То старший Софьин брат, Митька, вышел на широкое крыльцо и оборонил сестру от зубоскала Матвея.

Боярышня глянула на старшего и кивнула, в ответ получила такой же кивок и теплый взгляд при суровом лике. Знала, что с Митькой они одного поля ягоды, разумели друг дружку с полуслова, а иной раз и с полувзгляда.

— Куда собралась, Софья? – Митяй шагнул с крыльца, переступил лужу, какая натекла после майской грозы и встал возле брата. – Опять на торг? Нынче ладьи северянские будут, нет ли? Не с ними ли ругаться вздумала?

— С ними, – Софья достала из рукава богатейшего летника орешек, разгрызла его и захрустела.

— Батя осердится, – Мотька лицом осуровел. – Ты если что, беги к тётке Ольге, там заночуешь, а к утру матушка отца уговорит. Я приду, обскажу что и как. Сходить с тобой на торг?

— Пойдем, лишним не будет, – Софья среднего брата любила, показать того не могла, не умела, но берегла его, особо от боярыни Ульяны, какая частенько ругала Мотьку, когда был подлетком. – Мить, с нами ты?

— А когда было иначе? – Митька оправил воинскую опояску, какую получил от отца в шестнадцать лет и носил уж годка четыре. – Торопиться надо. Сейчас батя выйдет, всыплет тебе за самоволие, меня с полусотней ушлёт на заставу к Лядащему, а Мотьке чуб снесет.

— А хоть бы и так, – Софья не убоялась и все с того, что радела о семействе своем.

Года два тому дядька Илья отвёл юную боярышню на торг, показал и лотки, и причалы. Поднял на ладью, указал, где весла крепят, куда товарец складывают, а промеж того, научил, как прятать тюки, чтоб не платить лишнего в мыт. Ту науку Софья запомнила накрепко, а уж потом и в торговые дела сунула нос. С тех пор опасались лотошники смурную боярышню Софью, а послед и ладейщики, каких во многом числе ловила она на шельмовстве, да стрясала с них мыт до последней деньги.

Обмануть Норовскую дочку трудно! Грамоте обучена и счету, иным разным премудростям, да не кем-нибудь, а самим отцом Илларионом, какой долгое время служил в Порубежненской церкви, да вхож был в дом бояр Норовых. После его смерти, за Софью принялась мать, вот с ней и постигла молодая боярышня науку, к которой прикипела всем сердцем. Шутка ли, сколь мест на земле, сколь рек, сколь городищ, а она застряла в Порубежном! Пусть и в богатейших хоромах, пусть при дорогом сердцу семействе, но все ж, взаперти и в ожидании своей девичьей участи.