Книга Перстенёк с бирюзой, страница 120 – Лариса Шубникова

— Чего грохочете, ироды?! А ну пошли отсель! – и замахал руками потешно. – А ты чего? Ступай, ступай, кому говорю!

Норов заметил лишь, что Настя руки опустила и спрятала за спину. Стояла, низко склонив голову и, по всему видно, стыдилась.

— Не пойду! – Кричала Зинка, какую Вадим не сразу и заметил. – Боярышню одну не оставлю!

— Я тебе не пойду, я тебе так не пойду! – Никеша сполз с седла и проворно кинулся к девке. – За косу сволоку! Андрюха, гони ее!

Вой глянул на Норова, глумливо подкрутил ус, подмигнул и погнал несчастную Зинку к воротам, за ним, хохоча, тронулись и остальные. Послед ушел зловредный, уводя с собой и мерина пегого, и коня боярского.

Тихо стало вокруг. Норов стоял не шевелясь, все глядел на кудрявую Настасьину макушку и думок в голове удержать не мог. Носились, чумные, хороводились и пропадали.

— Тётку приехала повидать? Иль на торг? – Вадим не снёс молчания, спросил и двинулся наугад, не разбирая дороги.

Настасья не ответила ничего, но Норов знал, чуял, что идет за ним – ближе не встает и дальше не отходит. Так и шли, покуда Вадим не влетел в куст боярышника, едва не расцарапав себе щеку долгим и крепким его шипом.

— Да чтоб тебя… – боярин удержал крепкое словцо и повернулся к Настасье. Та стояла, как и прежде, опустив низко голову.

— Что ж молчишь, боярышня? – спросил и задумался об том, с чего она у ворот-то оказалась. – Ждешь тут кого? Иль так пришла, время скоротать?

Она вздрогнула, голову подняла и в глаза ему посмотрела. Если Вадим сей миг не рухнул, так то по счастливому случаю, иначе и не скажешь. Взгляд-то у Насти такой, какого и не видал никогда. И печаль в нем, и горе большое, но и свет неземной.

— Что, Настя, что? Что нужно тебе? Зачем вернулась? – не сдержался Норов, подступил к боярышне. – Уехала, так и сидела бы там! Не смотри так! Сказал, не смотри! – заметался. – Тебя поп не кормит?! Одни глазищи и остались! – снова встал возле нее, в глаза заглянул и погиб. – Настя, здорова ли? Что с тобой? – голосом дрогнул, руки протянул и взял боярышню за тонкие плечи.

— Вадим, а ты-то? – потянулась положила теплую ладошку ему на щеку. – Исхудал, потемнел, – брови изогнула горестно.

Норов сей миг и разумел – мозги вышибло начисто. Но тому обрадовался и ткнулся слепым щенём в душистую Настину ладонь, а чтоб не отнимала еще и своей прикрыл, сжал крепенько. Так бы и стоял, но взыграло:

— Погоди, Настя, – отпустил ее руку, прищурился недоверчиво. – Тебя тётка Ульяна позвала? Ты зачем вернулась? Меня жалеть?! – сам в себе злобу взращивал, а она взвивалась покорно. – Обойдусь! Ступай туда, откуда пришла!

Боярышня зажмурилась, сжалась, но не отошла. С того Норов себя обругал: уж чего-чего, а пугать кудрявую не хотел.

— Что трясешься? – брови изгибал грозно. – Когда я тебя обижал-то?

Настя приоткрыла один глаз, оглядела злобного, потом и второй распахнула. Вадим хоть и сердился, но разумел – сей миг улыбаться начнет: уж очень потешной смотрелась боярышня.

Хотел наново приступить с расспросами, но загляделся на Настасью. Та закусила губёнку, смотрела так, будто сказать чего хотела. Потом уж открыла рот, да так и замерла, затем выдохнула и голову опустила.

— Ладно, молчи. Постою, подожду. Мыслю, долго стоять придется. Деревом стану, дожидаясь, – высказал и принялся глядеть на боярышню.