Книга Серебряная кожа. Истории, от которых невозможно оторваться, страница 46 – Элеонора Гильм

— Топором?

— Да. Собутыльник теткин… Тетка в крови… Он ко мне…

— Как же ты?.. Классно, что все обошлось!

— Я табуреткой его по голове.

Сейчас никто бы не поверил, что Мышка на такое способна. Затравленный взгляд, трясущиеся руки, худые плечики.

— Вот молодец. Машка, ты ж героиня! – Ветка поправила на подруге вязаную кофту.

— Да?

— Правда, я бы напугалась, застыла, как кролик, и защитить себя не смогла. А ты смелая!

Дядя Саша вышел на крыльцо.

— Алкаша задержали, тетка в больнице. Маша, все будет хорошо.

— А меня в Цепом? – Маша мужественно сдерживала слезы.

Вета подняла глаза, пытаясь что-то сказать дяде Саше. А он слишком хорошо знал девочку, чтобы не понять ее просьбы.

— Нет, я думаю, нам пойдут навстречу. Поживешь пока у Виолетты, а как тетка вылечится, домой вернешься.

— А что с этой… теткой?

— Стражи закона сказали: сотрясение мозга плюс раны, ссадины. Скоро тетка будет как огурчик!

40

— Маша, я сдала экзамен по русскому на пятерку! Поздравь меня!

Вета улыбалась во весь рот, обнимая круглую коробку с большим тортом.

— Сейчас чай пить будем! Да ты чего?

Маша тоскливыми глазами посмотрела на подругу, на шоколадную глазурь, розочки и чуть кривую надпись: «Поздравляем!» Она всхлипнула и убежала в комнату.

— Маша, подожди! – Вета поставила торт на трельяж и сбросила туфли.

Праздник, кажется, не удался. Она гладила подругу по спине, утирала слезы и не задавала глупых вопросов.

В коридоре Атос, заинтригованный большой коробкой, решил понюхать диковину. Вдруг там таится вкусная колбаса или рыба? Аккуратное движение серой лапки, и торт, впопыхах пристроенный на краешек полочки, скользнул на пол.

— Что за грохот?

Вета обнаружила поруганный торт в коридоре. Шедевр кулинарии превратился в неопрятную размазню.

— Хвостатый бандит! Да как же так?

Вета села тут же, и прижала мятую коробку к груди. Нестерпимо щипала глаза, и было бесконечно жалко торт, Машу, себя, пакостливого кота, которого следовало наказать.

Подруги долго рыдали вдвоем, обнявшись, изливая с соленым потоком свои девичьи беды. Атос терся здесь же, заглядывал в глаза, словно извиняясь за проступок.

— Ты, серый, виноват, проси прощения. А вообще есть торт можно. Подумаешь, помялся, вкусу это не навредит, – Маша неуклюже утешала подругу.

— И правда! Ставь чайник, Машуня. Нам нужны сейчас углеводы, чтобы не реветь.

Две чашки чая и полторта исчезли в мгновение ока.

— Вкуснотища-а-а. Вот бы самой так уметь. Я б счастлива была.

— Что тебе мешает? Кулинарный техникум недалеко. – Вета замолчала. – Маша, со мной все понятно. А ты что ревела?

— Ты девять классов закончила, а я нет.

— Почему? Ты не учишься? – Вета даже не задумывалась об этом. Какая эгоистка!

— Неа, тетка сказала: ты дебилка, таким учиться не надо. Я весь год в школу не ходила.

— Спрошу дядю Сашу, он должен помочь.

— Хороший он, заботится о тебе. Я бы тоже хотела такого дядю Сашу.

Александр Николаевич словно не замечал холодности Веты. Он часто оставался допоздна в квартирке на улице Пихтовой, приносил интересные книги, конфеты и рыбу для Атоса, смотрел новости и шутил над Машей. Скоро опекун перетащил чемоданы, и Вета не стала возражать. Она молча посмотрела на вещи и ушла на кухню. Наверное, ее сердце оказалось слишком злопамятным.