Книга Серебряная кожа. Истории, от которых невозможно оторваться, страница 34 – Элеонора Гильм

25

— Кать, я ужасная подруга.

Девочки сидели на скамейке, оттягивая момент возвращения домой. Теплая погода, неожиданная для конца января, уютный парк с маленькими яблонями-дичками, невинно раскинувшими заснеженные руки-веточки. «Веточки… А мы с ними тезки», – мелькнула в голове мысль.

— По-моему, ты нормальный друг, – задумчиво протянула Катя и поболтала ногой в огромном кожаном сапоге. Она вытягивалась с катастрофической быстротой, мать предпочитала покупать Кате обувь на вырост.

— Я обещала Маше, что зайду… или напишу ей. Четыре года прошло, а я так ничего и не сделала. Она мне постоянно снится.

— Да забыла она тебя, давно новых подруг завела. Четыре года – это ж куча времени. Не бери в голову.

— Я благоденствую в новой семье, а она в каком-то детдоме…

— Богоден…ствуешь? Эти слова твои заумные!

— Благоденствовать… Значит «хорошо, счастливо жить».

— Счастливо?.. Ну не знаю, с твоей Ксюней не расслабишься.

— Ты сходишь со мной?

— Куда?

— В приют, конечно же… В Цепом – обитель скорби. Вдруг воспиталки знают, где она.

— Давай не сегодня. Мне домой пора, мы вечером будем лепить пельмени. Может, ты с нами?

Вета скорчила гримаску, выпятив нижнюю губу, точно задорная обезьянка. Она бы с удовольствием села вместе с Катей за огромный стол и бесконечно-ловкими движениями закручивала ароматный фарш в упругие кругляши теста.

У Вишневицких пельмени не лепили. Ксения Львовна считала, что главному бухгалтеру не пристало возиться на кухне. А Вете так нравились тихие домашние посиделки у Трофимовых, разводы муки на лице и вкусный запах пельменей, булькающих в кастрюльке.

— Уже поздно. Где ты ходишь? Скитаться по улицам – дело бродяжек, а не воспитанных девушек. – Катя поджала губы и приподняла подбородок, изображая Ксению Львовну, и Ветка не удержалась от смеха, но тут же прикрыла рот рукой, словно опекунша могла увидеть.

26

На следующий день девочки бежали на остановку, тяжелые портфели прыгали, бились об узкие спины.

— Сметанкина, с тобой вечно никакого покоя. То кошек спасать, то доклад делать, то в приют к какой-то девчонке ехать.

— Зато интересно, – подмигнула Вета. – Без меня ты бы с тоски умерла. Смотри, наш троллейбус.

Медлительный усач размеренно двигался по улицам города. Промелькнули Дворец культуры с красивыми колоннами, недостроенная церковь, новый магазин…

Девочки выскочили на последней остановке. В глубине аллеи белел двухэтажный дом, от одного вида которого застучало быстрее Ветино сердце. Девочка остановилась в начале безлюдной аллеи и со страхом смотрела на тополя, тянущие к ней безобразные пальцы.

— А с вами у меня ничего общего нет.

— Это ты кому? – заморгала Катя. – Местным сироткам?

— Нет. Не важно. И не смей так о местных. Нет на свете никого несчастнее их, – Вета говорила, словно книжные герои, но иначе выразить мысль свою она не могла. Презрительные слова Кати задели за живое.

— Да ладно, не кричи так на меня. Я и обидеться могу!

— Пошли, – Вета набрала полную грудь воздуха и поднялась по скрипучим ступенькам.

Прошедшие годы все здесь оставили неизменным: тот же запах старого дерева и подгоревшей каши, громкие детские крики в коридорах и белые стены с выцветшими плакатами.

— Девочки, вам кого? – вахтерша была незнакома Вете.

Кое-что поменялось. Толстая румяная тетка с незлым лицом листала женский журнал, смачно слюнявя палец.