Книга Династия Дунканов, страница 10 – Дороти Дэниелс

— С удовольствием буду ждать встречи с ними, — с воодушевлением сказала я.

— Дитя мое, я не могу сказать того, что думаю, а потому простите меня еще раз. Нехорошо критиковать таких людей, ведь у них великая власть, которую приносит великое богатство. Друзьям их несть числа. Они дают элегантные суаре, обеды и балы. Порой они используют для этого бальный зал в своем отеле, хотя, на мой взгляд, их дом почти не уступает отелю размерами. Вам придется многое узнать и ко многому привыкнуть.

У меня уже появились смутные подозрения касательно отношения судьи к Дунканам, да и сама я начала на сей счет испытывать некоторые сомнения. Конечно, я не могла высказываться, и было ясно, что судья тоже побаивался.

Его главный клерк, постучав, открыл дверь и с любопытством заглянул.

— Простите, ваша честь, но там многие ожидают…

— Пусть подождут, — сказал судья. — Нам оказала честь своим посещением родственница Клода Дункана. Прочим придется потерпеть.

Клерк обворожительно улыбался, словно я была главой клана Дунканов.

— Извините за вторжение, — сказал он, — я попрошу остальных подождать.

Я попыталась сказать судье, что могла бы подождать где-нибудь, но он и слышать об этом не хотел. Я была одной из Дунканов и заслуживала его полного внимания. Прошло почти полтора часа, прежде чем я услышала быстрые твердые шаги через наружное помещение конторы, дверь широко распахнулась, и в комнату уверенно вошел мужчина приблизительно папиного возраста. Он не просто шел, он вышагивал крупным шагом, как будто под оркестр. Он был высок, худ, с энергичными чертами лица, редкими седеющими волосами и бледно-голубыми глазами. Это были самые надменные глаза, какие я когда-либо видела, они сверлили меня. Возможно, у него было отдельное сходство с папой, но чтобы определить это, нужно было хорошо присмотреться. Папа был красив. Мистер Дункан с его длинным носом, узкой щелью рта и глубоко посаженными глазами — определенно нет. Одежда хорошо свидетельствовала о его богатстве и положении: на нем были полосатые брюки, заправленные в сапоги ручной работы; цветная розово-голубая рубашка с ярким желтым жилетом и поверх этого синий официальный сюртук.

— Большая честь для нас… — начал судья.

— Это она? — Клод Дункан знаком велел мне встать. — Девочка Роберта, а? Что вы здесь делаете и почему меня не уведомили о вашем приезде?

— Мои папа и мама, — сказала я, — были убиты при взрыве речного парохода. Меня спасли. Вот почему я здесь, в кабинете у судьи. Все, что у меня было, — одежда и все, погублено огнем и взрывом. Все, что было у папы, тоже погибло. Словом, сэр, я нищая без средств и работы и ничему не обучена, чтобы зарабатывать себе на жизнь.

— Если вы рассчитываете на сочувствие, то от меня его не получите. Как ваше имя?

— Джена Стюарт, сэр.

— Как долго вас держали в этом… этом… свинарнике?

— Недолго, — сказала я, напуганная и раздосадованная его высокомерием. — Судья был добр ко мне, как только выяснил, кто я такая.

— Меня следовало известить тотчас же. Говорите, у вас ничего нет; это означает, что вы стоите в вашем единственном имуществе — в вашей одежде. Очень хорошо. Идемте со мной.

В руке он держал хлыст для верховой езды и с резким треском хлопнул им по обутой в сапог ноге, выходя, не дожидаясь меня, из комнаты.