Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 49 – Мэри Джонстон

Когда заседание заканчивалось и мы все, сначала губернатор и члены Совета, затем остальные выходили на прилегающее к церкви кладбище, среди могил нас частенько ожидал человек в черно-алом наряде. Иногда он уходил вместе с губернатором, иногда – с мастером Пори, иногда вся компания за исключением меня шла с ним в гостиницу, чтобы выпить, поесть и повеселиться.

Если Виргиния и все ее обитатели, исключая сокровище, за которым он приехал, и вызывали в королевском фаворите неприязнь, то он ничем этого не показывал. То ли он примирился с неизбежным, то ли выжидал удобного случая – как бы то ни было, он усвоил себе ту нарочито открытую, панибратскую манеру держаться, за которой легче всего укрыться негодяю. Через два дня после поединка за церковью он вместе со своими французскими камердинерами и итальянским лекарем перебрался из дома губернатора в только что отстроенную гостиницу. Здесь он почитался пупом земли и, расположившись как хозяин, разгонял всех гостей, кроме тех, кого приглашал сам. Лицо у милорда Карнэла было открытое, рука щедрая, он давал отличные обеды, часто устраивал охоту или травлю медведя, развлекал общество рассказами о войнах и о жизни при дворе и прозрачно намекал, что благодаря своим отношениям с королем он может оказать Виргинии немалые услуги – вплоть до отмены налога на наш табак и запрета на импорт табака из испанских колоний. Он был богат и могуществен, к тому же никто не знал, насколько это богатство и могущество могли возрасти, если его звезда при дворе и впрямь восходила, поэтому не приходилось удивляться, что медленно, но верно он сделал своими приверженцами почти всех тех, кого прежде я считал своими верными друзьями. На его стороне были выгоды, зримые и ощутимые, на моей – всего лишь сомнительное право и несомненная опасность.

Не могу сказать, что это меня очень удручало. Я был даже доволен, что меня открыто покинули те, кто в глубине души этого хотел; что же касается тех, кто с самого начала лебезил перед фаворитом, или черни, которая, завидев его, кидала в воздух шапки и бежала за ним по пятам, то до них мне и вовсе не было дела. Со мною оставались Ролф, Уэст, губернатор, Джереми Спэрроу и Дикон.

Волей-неволей мы с Карнэлом часто встречались на улицах, в доме губернатора, в церкви, на реке. Если встреча происходила на людях, мы сухо произносили слова приветствия или прощания, и его милость сохранял свой обычный, беззаботно-спокойный вид; если же вокруг никого не было, маска с него слетала. Мы смотрели друг другу в глаза и молча расходились. Как-то раз поздно вечером мы встретились на кладбище, когда я был не один. Мистрис Перси не сиделось дома, и, не слушая возражений, она пошла посидеть на берегу реки. Вернувшись домой с заседания Палаты и не застав ее, я тотчас отправился за ней. Издалека к Джеймстауну медленно приближалась гроза. Идя кружным путем, через кладбище, мы вдруг увидели его – он сидел у провалившейся могилы, уткнув подбородок в колени и устремив взгляд в сторону широкой темной реки, незримого океана и корабля, который мог возвратиться не раньше чем через несколько недель. Мы молча прошли мимо: я – с чуть заметным поклоном, она – с еще менее заметным реверансом. Час спустя, проходя по улице в предгрозовых сумерках, я столкнулся с доктором Лоренсом Бохуном.