Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 166 – Мэри Джонстон

Наконец солнце встало, и я смог ускорить шаг. Два дня и две ночи я не спал; один день и одну ночь у меня во рту не было ни крошки. И когда солнце поднялось над невидимым горизонтом, мои усталые глаза видели его уже сквозь пелену из тысячи танцующих черных точек, похожих на полчища комаров. Лес одно за другим возводил препятствия на моем пути и гнал меня назад или заставлял обходить преграду то с одной стороны, то с другой, меж тем как мне хотелось, чтобы путь мой был прям, как полет стрелы. Когда местность позволяла, я бежал, когда мне приходилось продираться сквозь подлесок, такой густой и упрямый, что он казался мне какой-то заколдованной чащей, я проламывался через эти заросли, вооружась всем своим терпением. Когда надо было свернуть в сторону перед той или иной помехой, я шел в обход, хотя сердце мое возмущалось этой необходимостью. Один раз у меня возникло подозрение, что один индеец или более идут по моему следу, и я потерял немало времени, стараясь их перехитрить; в другой раз мне пришлось сделать крюк в милю, чтобы обойти стороной индейскую деревню.

День тянулся бесконечно, и я уже брел как во сне. Мне казалось, будто я иду по исполинскому лесу из какой-то фантастической сказки. В упавших деревьях мне чудились специально наваленные преграды, которые едва ли можно преодолеть; заросли, через которые я проламывался, оказывали такое сопротивление, словно они были из железа; ручейки представлялись реками, болота все не кончались, а верхушки деревьев, казалось, возвышались над землей на несколько миль. Я спотыкался о любой мелкий бугорок, об узловатые корни, о свисающие лианы, о старые гнилые обломки деревьев. В лицо мне дул ветер, который не стихал с начала времен, и весь лес вокруг как будто полнился ревом моря.

Миновал полдень, и тени начали удлиняться: полосы черной краски, разлитой в тысячах мест, все быстрее, все увереннее захватывали землю у солнечных лучей. Оборванный, исцарапанный, окровавленный и с трудом переводящий дух, я все спешил и спешил вперед, ибо на подходе была ночь, а между тем я должен был достичь Джеймстауна уже несколько часов назад. Голова моя болела, и мне казалось, что впереди меня меж деревьями неслышно ходят мужчины и женщины, которых я знал: Покахонтас с волосами, заплетенными в косы, смотрела на меня печальными глазами, поднеся палец к губам; Нантокуас; суровый сэр Томас Дэйл и Аргалл со свирепым лицом и бессовестным взглядом; мой кузен Джордж Перси и моя мать с вышиванием в руках. Я знал, что все они лишь фантомы, порожденные моим сознанием, но все равно их присутствие смущало и мучило меня.

Все тени слились воедино, и солнечный свет более не освещал лес. Я, спотыкаясь, шел вперед, и вдруг сквозь редеющие деревья увидел что-то красное, блестящее и длинное, и подумал было, что это кровь, но вскоре осознал, что это река, багровая от отражающегося в ней заката. Еще минута – и я стоял на берегу могучего потока между багряным блеском небес и таким же багряным блеском воды. В небе висел серебряный месяц, над ним – одна-единственная белая звезда, а прямо перед моими глазами, вниз по течению Джеймса, в надвигающихся сумерках виднелись огни города – английского города, который мы построили и назвали в честь нашего короля^[134] и который отстояли наперекор Испании и наперекор первобытной природе и всем ее ужасам. До него было меньше мили; еще немного – и я смогу наконец отдохнуть, после того как расскажу губернатору и остальным свои вести.