Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети, страница 40 – Елена Бауэр

Дума шумела, в большинстве своем поддерживая оратора. Среди бурно аплодирующих членов Думы Гриша заметил графа Закретского, что нисколько Елисеева не удивило. Лишь выкрики Маркова и отдельных представителей крайне правых изредка разбавляли общее Думское восхищение. Гости на балконе также одобряюще гудели.

— Что он несет? Мели Емеля, твоя неделя! Ни единого доказательства, но посмотри, как они все хотят в это верить! – Григорий выглядел обескураженным.

— Если кто-то и приведет страну к поражению, то вот эти господа, – разделил возмущение Гриши Кобылин.

Речь была длинная, но по сути это был набор бездоказательных обвинений.

— Кабинет, не удовлетворяющий этим признакам, не заслуживает доверия Государственной Думы и должен уйти, – подытожил свои призывы к Думе бороться за отставку правительства Милюков.

Удрученные Григорий Григорьевич и Александр Михайлович ехали домой молча.

— Это прямой призыв к революции! Как он посмел? Дума совершенно распоясалась! – не выдержал Кобылин, когда они разместились у Гриши в кабинете за рюмочкой золотистого коньяка.

— Это низость и подлость! В то время, когда страна ведет войну, пытаться устроить заговор в тылу… Заметь, тоже самое было во время войны с Японией… Они действуют по одному плану, – Елисеев был мрачен.

— Ты думаешь, у них что-то из этого выйдет?

— Не знаю… Государю почти не на кого положиться. Кроме царицы, которая всех заговорщиков давно раскусила. Мудрая женщина, поэтому они так ее ненавидят! Если б только государь к ней прислушался…

Государь советам императрицы не последовал. Вместо ареста Милюкова и снятия мундира с Родзянко стало известно об отставке Штюрмера.

— Раскусила заговорщиков? Кого ты имеешь в виду? – уточнил у друга Кобылин.

— Да вся компания скандалистов, интриганов и себялюбцев – Родзянко, Гучков, Львов и иже с ними.

— А как тебе эта затея с ответственным правительством, подчиняющимся Думе?

— Боже упаси! Если эти пустобрехи встанут во главе государства – конец России! Там тщеславия куда больше, чем мозгов!

XIV

После выступления Милюкова в Думе началось брожение. Часть депутатов активно поддерживала высказанную позицию, но были и те, кто с ней был не согласен.

Елисеев стал свидетелем демарша депутата Маркова в конце ноября. Он подошел вплотную к месту председателя Думы и в лицо Родзянко отчетливо произнес:

— Вы мерзавец! Мерзавец! – на этом он не успокоился и взял слово: – Я подтверждаю свои слова. Я хотел оскорбить вашего председателя и в его лице хотел оскорбить всех вас, господа! Здесь были произнесены слова оскорбления высоких лиц, и вы на них не реагировали, в лице вашего председателя, пристрастного и непорядочного… я оскорбляю всех вас…

Это был несколько экзальтированный поступок, но Гриша не мог ему не симпатизировать. Он разделял возмущение Маркова. Рядом с Елисеевым сидел офицер, который оказался сыном Родзянко. Он сбежал вниз и хотел вызвать Маркова на дуэль. Но Михаил Владимирович сына остановил.

Через несколько недель в думе выступил «любимец» Елисеева, известный скандалист Пуришкевич, тот самый, на кого в свое время делала пародию госпожа Лин. Он разразился истеричным обвинением в адрес правительства и лиц, приближенных к государю, в германофильстве, что в годы войны с немцами было сродни обвинению в предательстве. Верховодил всей этой «камарильей», по его мнению, никто иной, как Распутин. А куда же без него? Пуришкевич сравнивал старца с лже-Дмитрием. Нет, Распутин был, по его мнению, еще опаснее. Григорий заметил, насколько это выступление находило отклик в душе Родзянко, хоть тот и пытался принять нейтральный вид. Это был чистый елей из уст так называемого монархиста. Тут в пору было задать известный вопрос Милюкова самому оратору – глупость это была или измена?