Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети, страница 22 – Елена Бауэр

Вечером в дом на Песочной пригласили журналистов. Там Мариэтта объявила, что переезд к братьям – это ее сознательное решение. Наученная юристом, которого наняли братья, она так же подчеркнула, что вверяет опеку над собой второму официальному опекуну, дяде по материнской линии, господину Шмеману.

Известие из Петрограда застало Григория Григорьевича в Елисеевском. В кабинете был только он и управляющий, Сергей Кириллович. Вера Федоровна пила чай с подругой в Славянском Базаре. Телеграмму принес мальчишка-посыльный из гостиницы, который сразу же поспешил удалиться, увидев выражение лица Гриши.

— Что случилось, Григорий Григорьевич? – испугался Сергей Кириллович. – Что-то с сыном?

Гриша покачал головой и отвернулся к окну.

— Я могу чем-то помочь?

— Я ее не отдам! Я буду судиться… – пробормотал Елисеев, сквозь душившие его слезы.

I

Григорий Григорьевич с Верой Федоровной возвращались в Петроград на поезде. Соседями по вагону первого класса были такие же богатые дельцы, дворяне и военные высших чинов. Но Гриша не расположен был к общению. Он сидел в купе на огромном мягком диване, закрывшись газетой, изображая, что полностью захвачен чтением. Даже в салон-вагон он вышел лишь на четверть часа, выпить бокал шампанского. Звуки фортепиано и запах дорогих сигар вызывали у него раздражение, ибо раз ему не было весело, отчего он должен был наблюдать развлечения других. Он поспешил укрыться в своей фешенебельной «норе», декорированной не хуже номера шикарной гостиницы изящной инкрустацией, расшитыми занавесками, начищенными бронзовыми ручками и задвижками на оконных рамах из красного дерева. Вера Федоровна последовала за ним.

За окном проносились заснеженные просторы – бескрайние белые поля и сказочные, словно засахаренные, хвойные леса. За городом еще царила зима.

Григорий перебирал в голове знакомых присяжных поверенных, кому мог бы доверить судиться за Мариэтту. В своем адвокате, который проиграл дело о наследных деньгах на образование детей брату Александру Григорьевичу, он страшно разочаровался. Кстати, тот мальчишка, которого нашел братец и который пытался изображать из себя Плевако, оказался неожиданно хорош. Что если обратиться к нему? Когда он подумал, что брат, возможно, тоже был замешан в этой истории, у него закололо сердце. Неужели Саша мог нанеси ему такой удар? У него же самого дочь. Все, абсолютно все его предали. Даже его малышка, которая еще недавно души в нем не чаяла и была плоть от плоти его.

— За что? – спросил он вслух.

Вера Федоровна вздрогнула от неожиданности и отложила в сторону роман, который читала.

— Дети бывают жестоки, когда их лишают любимой игрушки или что-то им запрещают.

— Ты что же считаешь, нужно было им позволить флиртовать у меня на глазах?

— Полагаю, здесь так же, как в торговом деле – немного хитрости не помешало бы. Не всегда нужно действовать напролом.

— Ей всего четырнадцать! – он поперхнулся и исправился: – Хорошо, пусть завтра пятнадцать, но она еще ребенок! Мне претит даже думать, что кто-то может видеть в ней предмет обожания!

— Я понимаю. И думаю, что у тебя на глазах все было бы вполне невинно. Мальчик скоро ушел бы на фронт. А так…

— Что ты хочешь сказать? Она убежала, чтобы с ним тайно венчаться или того хуже?