Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети, страница 138 – Елена Бауэр

— Милосердов, – взял трубку главный из тройки.

Гуля улыбнулся про себя: «Надо же, какая говорящая фамилия».

Председатель выслушал, что ему сказали на том конце провода и, встав, направился к двери. Он тоже оказался невысоким, коренастым, твердо стоящим на ногах.

— Ждите. Вернусь – допросим, – бросил он товарищам.

Как только он вышел, пожилой мужчина встал из-за стола с гримасой боли и стал разминать ногу.

— Бедро ноет… еще эти щи! Меня в пот бросает от их душка. Говорю тебе, это она меня прокляла! – видимо продолжил он прерванный разговор.

— Прекращай, Ипат Алексеич, – коллега глазами показал старику на Гулю, мол, не время для такой личной болтовни.

Услышав голос рыжего, Гуля вспомнил. Это был тот молоденький дезертир, который во время первой мировой вогнал себе парафин под кожу, и которого Гуля спас, отправив в тыл.

— Верно говорю, порчу на меня навела! Змея! Или мать ейная.

— Приговоренная? – решил немного поучаствовать в разговоре Гуля.

— Нет, супружница бывшая… – сразу же откликнулся старик. Ему явно хотелось поговорить об этом: – Хочет жизнь мою испоганить!

— Забавные вы люди, – улыбаясь, заметил Елисеев: – Бога вы отвергаете, а в порчи верите. А ну-ка подойдите ко мне и покажите язык.

Пожилой мужчина сомневался.

— Да не бойтесь. Вас же двое. И за дверью вооруженная охрана.

Старик послушался, хоть и с опаской.

— Нет на Вас никакого заклятья, как бы Вам не хотелось, – увидев налет на языке, заключил врач: – проблемы с желудком. Кстати, расшатанные нервы плохо влияют на желудочно-кишечный тракт.

— А чего ему нервничать? – удивился рыжий: – Знай себе приговоры подписывает. Чай не сам расстреливает. Наше дело маленькое – получили списки, приговоры оформили. Все уж решено без нас.

VI

В коридоре подвала раздались грозные шаги товарища Милосердова.

Он на секунду остановился в дверях.

— Да, минут через пятнадцать… и понажористее там! – приказал он кому-то.

Всем в комнате стало ясно, что допрос закончится за четверть часа.

— Ну что, гражданин Елисеев, от отца-буржуя отказываться будем?

— Видите ли, в чем дело… У нас с отцом непростые отношения… Но отказываться от него ради советской власти я не стану. Вы меня все равно расстреляете, зачем же мне умирать трусом и подлецом?

— Почему это Вы так уверены, что мы Вас расстреляем? – Милосердов уставился на арестованного выцветшими глазами, которые когда-то, скорее всего, были зелеными. Гуля удивился, сколько там было тоски, усталости и скуки. Взгляд, казалось, говорил – опять эти интеллигенты хотят лясы поточить, а у меня еще десяток таких же дел на сегодня, и обед стынет.

Рыжий мужчина покраснел и снова спрятал глаза.

— Это всего лишь мои предположения, но в них есть некое рациональное зерно, как мне кажется – над страной нависла серьезная угроза, и поэтому нужно вычистить всех, кто хоть как-то может быть опасен внутри. Вы же сами пользовались этими методами – сначала во время русско-японской войны, когда на улицах начались беспорядки, и случилась революция девятьсот пятого года, затем во время первой мировой… Вы не можете позволить, чтобы с вами провернули тот же фокус… И это, если можно так выразиться и отвлечься от моральной стороны вопроса, вполне разумно. Было бы глупо позволить использовать против себя свое же оружие.