Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга I. Отец, страница 94 – Елена Бауэр

Единственной отдушиной была маленькая куколка Мариэтта. Этот светлый ангел одной своей улыбкой мог утешить раненую душу Григория. Когда он был с ней, он забывал про магазины и сыновей, про все беды и горести. Дочка тоже любила его безумно. Всякий раз, когда он появлялся в ее комнате или когда она только слышала его голос, Мариэтта расплывалась в счастливой улыбке. Так она не радовалась даже матери и братьям. Каждый вечер перед уходом Гриша непременно заходил поцеловать пухлую дочуркину щечку и пожелать ей добрых снов.

Этим вечером Гриша с Кобылиным собрались в Александринку. В «Бесприданнице» блистала сама Вера Комиссаржевская. Мария Андреевна слышала, как супруг зашел к Мариэтте и, не заглянув к ней, отправился в театр. Еще один вечер она провела в слезах.

Александр Михайлович настаивал именно на спектакле с Комиссаржевской. Он был ее поклонником и считал, что у нее лучшая Лариса.

После спектакля вместе с компанией актеров, включая примадонну, отправились в кабаре «Аквариум». Кто-то из мужчин поделился, что там появилась молоденькая певичка-француженка, заслуживающая внимания.

Разместились за столиком недалеко от сцены, заказали шампанского.

— Я была в вашем магазине в Москве, – вдруг открылась Вера Федоровна. – Впечатляюще! Признаюсь, мне было интересно с вами познакомиться.

— Польщен, – искренне заметил Григорий.

— Мне кажется, вы стремитесь к прекрасному, – продолжала Комиссаржевская. – Вы не просто купец и владелец магазина. Вы – творец! Это очевидно! Именно такие люди должны быть, обязаны быть меценатами!

Гриша всегда считал, что он умеет владеть собой. Но когда известнейшая актриса запела ему дифирамбы, он ощутил, как густо краснеет. Обычно он чувствовал людей, понимал, где они фальшивы, но тут не мог разобрать, правдивы ли ее слова или она так изумительно играет.

— Александр Михайлович, хоть вы мне помогите его убедить построить театр, – обратилась примадонна к Кобылину, ослепительно улыбаясь, заметив смущение Елисеева.

— А я была однажды на балу в вашем особняке на Мойке, – встряла молоденькая и очень симпатичная актриса. – Боже! Изумительный дворец! Лестница, атланты, хрусталь!

— Это дом моего кузена… а теперь племянника… – поправил Гриша. – Я передам ему ваше восхищение.

Девушка не смутилась. Какая, в конце концов, разница? Как будто жилье Григория могло быть скромнее. И хоть она это и не озвучила, но она была не так далека от истины.

В этот момент началось выступление. На сцену вышла щуплая, миловидная певичка и запела довольно высоким голосом. Было что-то странное в ее тембре и ужимках. Одета она была вызывающе и дешево, а вот драгоценности наметанному глазу Елисеева показались настоящими. Вообще, когда Гриша смотрел на юную француженку, ему казалось, что где-то он ее уже видел. Но никак не мог вспомнить где.

Веру Федоровну немного задевало внимание мужчин к певичке. Пока Елисеев напряженно наблюдал за девицей на сцене, Комиссаржевская нервно постукивала пальчиками по столу. Кто, в конце концов, примадонна?

Когда девица подошла ближе, Гриша рассмотрел на ее ожерелье огромную жемчужину. Он не мог ошибиться! Это была знаменитая юсуповская «Перегрина», которая по слухам принадлежала сначала Марии Антуанетте, а в конце концов Зинаиде Николаевне. Он не верил своим глазам! Это был сын княгини, тот самый, немного повзрослевший подросток, что поливал посетителей выставки в Париже из пожарного шланга. Григорий Григорьевич зажмурился и снова открыл глаза, надеясь, что это просто обман зрения. Нет, и юный князь, и жемчужина блистали перед ним на сцене. Вдруг он услышал шепот за соседним столом.