Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга I. Отец, страница 40 – Елена Бауэр

— Гриша, – позвала его сестра.

Сердце стучало, как сумасшедшее. Он боялся снова посмотреть в ту сторону.

— Гриша, – настойчивее звала она. И он почувствовал, как она протянула к нему руку и стала трясти его за плечо.

Гриша закричал от ужаса и проснулся.

Рядом была Елена Ивановна, супруга старшего брата. Она трясла его за плечо. Только взглянув на ее заплаканное лицо, он сразу понял, что случилось несчастье.

— Андрюша, – только сказала она, – все там…

Гриша набросил на себя халат и помчался в детскую. Там уже хлопотали отец, мать, Александр, Манефа увела Гулю в другую комнату. Маша сидела с посиневшим ребенком на руках, глядя вперед невидящим, безучастным взглядом. Анна Федоровна, уливаясь слезами, пыталась взять мертвое дитя, но Маша не отдавала.

— Послали за доктором, – сказал Александр Грише, как только увидел его.

Дом Елисеевых погрузился в траур.

XIII

Марии Андреевне назначили успокоительные, но она не возвращалась к жизни. Маша ходила как тень, в черном платье, никого не слыша и не видя. Она не плакала, что было противоестественно. Уж лучше бы отрыдала, сколько положено, и продолжила жить дальше.

Машина апатия не прошла и через месяц. Ее часто навещали родители, сестры и братья. Да и елисеевские родственники не забывали, но ничто не вызывало в ней эмоций. Чаще всего она просто оставалась в кровати и не выходила. Окна в комнате и зеркала были занавешены черной тканью, которую она не позволяла снимать.

Елена Ивановна проводила с ней много времени. Она читала ей псалмы и молитвы. Часто плакала за нее. Елена Ивановна и Александр Григорьевич тоже потеряли несколько детей. И теперь навряд ли она могла родить из-за астмы. Да и время ушло. Так и осталась у нее только падчерица Лиза, которую она любила как родную дочь. И все-таки никто не мог понять Машу в этом горе так, как она.

Гриша был растерян, не знал, что с этим делать. Он пытался воззвать к материнским чувствам Маши, но и на Гулю Маша перестала обращать внимание. Манефа ругалась, не понимая, ребенок-то почему должен страдать. Все было бесполезно.

Григорий Петрович с сыновьями с головой ушли в работу, стараясь проводить больше времени на бирже, в магазинах и винных погребах. В темной и давящей горем атмосфере дома было нелегко находиться.

Анна Федоровна опять слегла. Она не могла перенести смерть младшего внука и видеть страдания невестки. Известие о разводе внучки Агриппины Растеряевой с ее мужем, дворянином Виктором Владимировичем Зеге-фон-Лауренбергом, которого суд признал несостоятельным должником, похоже, стало последней каплей. Поношенное сердце не выдерживало таких нагрузок, и Анна Федоровна тихо ушла в сентябре. Заснула и не проснулась. Вместе с мужем и детьми ее оплакивало свинцовое питерское небо.

Казалось, в доме на Биржевой линии никогда больше не поселятся счастье и радость.

Смерть свекрови не всколыхнула Марию Андреевну эмоционально. Она стала еще более безучастной ко всему. Молодая женщина лежала неделями в кровати, не расчесываясь и часто отказываясь от еды. Она стала бледнеть и чахнуть. Врачей очень тревожило ее состояние. Они уже открыто предрекали, что она вгонит себя в чахоточное состояние. Один из докторов заметил, что такая реакция на горе, пусть и большое, не является нормой, намекая на душевное расстройство. Григорий Григорьевич не стал его дослушивать и проводил из дома поскорее. Но сам он был не на шутку встревожен.