Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга I. Отец, страница 116 – Елена Бауэр

— Уходите, – очень сухо велела девушка.

— Это было еще не все, – немного отдышавшись, заявил граф. Ему хотелось доказать, что он способен на большее. – Иди ко мне, моя богиня!

— Уходите и забудем о том, что произошло, – Глафира швырнула ему одежду и вышла из комнаты.

Закретский не привык к таким выходкам. Обычно женщины – свободные и замужние – после ночи с ним не желали отпускать его, вели себя скорее навязчиво. Он планировал, что и с супругой компаньона будет так же. Он полагал, что воспользуется ей и забудет, а она будет искать с ним встреч, будет умолять о новых свиданиях… Таким странным поведением Митиной жены он был обескуражен. У Закретского упало сердце. Неужели впервые в жизни в его мужских способностях разочаровались. Это был удар ниже пояса.

Граф оделся и в раздражении удалился. Глафира проводить его не вышла.

Митя приехал утром, еще не протрезвев. Домой его затащил дворник. Уложил его в прихожей на диван. Глаша, которая обычно помогала ему снять сапоги и подняться в спальню, даже не подошла к супругу.

XIII

После подлого поступка по отношению к своему компаньону Закретский не чувствовал никакого удовлетворения и продолжил распространение слухов о скоморошестве и бездарности Григория Григорьевича.

Елисеев стал замечать в обществе смешки в свою сторону. Однажды в популярном ресторане за соседним столиком сидела компания молодых высокопоставленных повес, среди которых Елисеев узнал Феликса Юсупова, великого князя Дмитрия Павловича и одну известную балерину. Один из присутствовавших был, похоже, братом Феликса. Хоть они были и не слишком похожи, но чувствовалась родственная связь. Молодые люди, едва завидев Григория, рассмеялись. Елисеев принял это на свой счет. Грише послышалось, что кто-то из них процитировал Гамлета. «To be or not to be».

Скорее всего, молодежь говорила о чем-то своем и Елисеева даже не заметила, но Гриша был уверен, что это про него. Их смешки его задевали, но он нашел для себя комфортное объяснение. Он вспомнил Феликса в кабаре. Щуплый юноша с писклявым голоском, который в свое время пытался изображать французскую этуаль, безусловно, должен был завидовать его мощному драматическому таланту.

После премьеры Генриха VI, на которой старшие родственники были готовы провалиться сквозь землю, а Комиссаржевская не удержалась и прыснула со смеху, когда на сцену вышел сорокалетний Елисеев в обтягивающем трико, был срочно созван семейный совет.

По традиции собрались в особняке на Мойке, 59. Атланты осуждающе взирали на нарушителя семейного спокойствия.

— Гриша, что с тобой происходит? – как всегда первой начала Мария Степановна. Теперь, после ухода Пети, с ней мало кто мог справиться. – Такой стыд!

— А что такое? В чем дело? – не понял Гриша.

— Я надеюсь, ты осознаешь, что твои театральные эксперименты являются недопустимыми? – очень строго вступил Александр Григорьевич.

— Отнюдь. Боюсь, вам придется объясниться, – ощетинился Гриша.

— Григорий, это действительно нелепо. Ну, зачем тебе это нужно? Ты же гениальный негоциант, к чему это скоморошество? – поддержал родственников жены Григорий Сергеевич Растеряев.

— Вы просто все катастрофически устарели! – возмутился Гриша. – Степа, ты-то хоть на моей стороне?

— Гриша, прости, но это было очень плохо, абсолютно бездарно… и более того, смешно… Над Елисеевыми не должны потешаться, – двоюродный племянник откровенно дал оценку Гришиным экспериментам. От него особенно было обидно слышать такую разгромную оценку, ведь Степан был знатоком искусства.