Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга I. Отец, страница 101 – Елена Бауэр

Дома Мария Андреевна поделилась печальной новостью, что завод товарищества Дурдиных, которым владели ее другие братья, встал. По их рассказам, рабочим угрожали активисты с Путиловского. Многие из тех, кто не вышел на смены, просто испугались.

Ночью Грише приснился сон. Он шел по улице. Мимо проходили люди, проезжали экипажи. Его внимание привлекла черная карета, которая как будто преследовала его. Елисеев ускорил шаг. Но экипаж не отставал. Когда они поравнялись, ветром приоткрыло занавеску кареты. Там он увидел белое кружевное платье, затем кусок фаты… а потом и сестру Лизу. Елисеев вздрогнул и проснулся. Он давно уже не видел этих странных снов. Но, видимо, из-за возрастающей тревожной атмосферы они снова вернулись.

Рано утром в воскресенье девятого января Гриша поехал в свой магазин на Невском. Было морозно, снег сверкал в лучах восхода. Проезжая по мосту, Григорий и извозчик вдруг увидели в небе три красных солнца. Они оторопели. Никогда раньше они не видели такого. Три кровавых светила в звенящем морозном небе. Что это могло значить?

I

Паргелий – довольно редкое явление. Не каждому в жизни доводится увидеть три солнца одновременно.

Кучер перекрестился. А Григорий не мог отвести взгляда от триады зловещих светил на мертвецки-бледном зимнем небосклоне. Он смутно вспомнил что-то из «Слова о полку Игореве», где упоминалось четыре солнца, которые оказались дурным предзнаменованием. Гриша ощутил страшную, необъяснимую тревогу. Это не был приступ паники, это было четкое осознание приближающейся неминуемой беды. Но он даже не догадывался тогда, какого масштаба ненастье скоро поглотит его семью и всю страну.

В те смутные дни в город были введены войска, чтобы обеспечить порядок и не допустить скопления народа на Дворцовой площади, дабы избежать повторения Ходынской трагедии.

Григорий забрал некоторые документы из офиса, выпил кофе и заторопился назад.

Выйдя из магазина, он увидел собирающуюся толпу. Гриша что-то слышал о запланированном шествии под предводительством некого священника Гапона, но совершенно забыл об этом. Он решил поскорее вернуться домой. Едва отъехали от магазина, дорогу экипажу преградила разношерстная группа людей, двигающаяся в сторону Зимнего дворца. Коляска медленно продвигалась через затор.

— Давай, проезжай! – нервно приказал один из немолодых рабочих, стоящий рядом, стукнув по экипажу.

— А что ж это, братец, за собрание? – невинно поинтересовался Гриша.

— Прошение царю подаем, – буркнул тот.

— Не прошение, а петицию! – поправил другой.

— Проезжай, барин! Лучше тебе убраться отсюда побыстрее! – это, пожалуй, звучало больше как угроза, нежели предупреждение.

— А что ж там в этой петиции? – не унимался Гриша.

Рабочий пытался вспомнить, что агитаторы говорили на собраниях.

— Много чего! – огрызнулся он, и Елисеев понял, что этот человек толком не знает, за что выступает. Однако более раздражать участника шествия он не решился.

Кучер присвистнул и наконец смог вырвать экипаж из плотного кольца наэлектризованных народных масс.

На Васильевском острове тоже собирались люди. В тот момент Григорий не осознавал всю серьезность ситуации и не мог предположить, чем все закончится, но чувствовал сгустки агрессии, скапливающиеся в атмосфере. Елисеева пугало, что эти люди, которые еще вчера работали на заводах и фабриках, созидая на благо страны, теперь готовы голыми руками выкорчевывать булыжники из мостовой, раскраивать ими головы городовых и разрушать, разрушать… «Неужели они искренне думают, что разрушение сделает их жизнь легче или поможет решить проблемы? Им кажется, они управляют бурей, а на самом деле они – просто пешки, которыми будут жертвовать без сожаления!» – ощущение глубокой тревоги не покидало Григория в тот день ни на минуту.