Книга Мое призвание, страница 90 – Константин Борисов-Назимов

— Известно ли вам, что являюсь врачевателем? У меня два пациента и один из них в этой квартире, а второму назначена на завтра операция. Понимая, что вряд ли быстро освобожусь, прошу вас позволить мне дать госпоже Сухаревой указания, как проводить лечение, — спокойно произнес я, а потом уточнил: — Мне потребуется ручка и бумага, ничего двусмысленного не напишу, в этом сами убедитесь.

— Господа, да что же это такое⁈ — не удержалась от возмущения девушка. — Александр Иванович вам правду говорит и, уверена, он ни в чем не виновен.

— Разберемся, — буркнул корнет и посмотрел на старшего по званию.

А штабс-капитан сомневается, чего-то он боится. Хм, думаю, знает о том, что великий княжич к Натали посыльных с букетами отправляет. Не удивлюсь, что и про визит Софьи и японской принцессы он в курсе. Именно поэтому так вежливо себя ведет, но и ослушаться приказа своего командира не в силах. В том числе и убежден в моей виновности.

— Если только быстро, времени мало, — наконец соблаговолил дать разрешение офицер.

Я присел к столу, скользнул взглядом по документу, в котором говорится, что господина Воронова подлежит доставить в управление жандармерии для разбирательств по одному делу. Дозволено применить силу и специальные артефакты, если подозреваемый откажется. Хм, ну, радует, что не преступником обозвали. Хотя от этого ни грамма не легче, а еще хочется спать. Быстро написал для Натали инструкцию, какие зелья дать Штерну и что ему говорить. Островской запретил покидать квартиру двое суток и придерживаться диеты. Хотел потребовать, чтобы отказалась от курения, пагубно влияющее на ее организм, но потом это предложение зачеркнул. Девушка утверждала, что сама бросит, когда нервничать перестанет.

— Натали, следи, чтобы Екатерина Матвеевна не дымила, как паровоз, а то вся квартира провоняет, — посмотрел на свою помощницу, а лист с распоряжениями протянул штабс-капитану: — Убедитесь, что тайных указаний не сделал.

Тот не стал говорить, что верит мне на слово, пару раз прочел, а потом еще и корнету дал ознакомиться и только после этого вернул мне лист, который я передал Сухаревой.

— Господа, простите, а какие-нибудь вещи господину Воронову с собой дозволите взять? — с паникой в голосе спросила Натали.

— Если Александра Ивановича возьмут под стражу, то объявит о том, что можно или нельзя, — произнес корнет.

— Не переживай, — я подмигнул своей компаньонке, — все будет хорошо.

— Хочу в это верить, — прошептала та.

Меня удостоили чести отвезти в карете для высокопоставленных узников. Сиденье мягкое, штабс-капитан устроился напротив, а корнет с нижними жандармскими чинами, отправились верхом, этаким почетным тюремным караулом.

— Не проясните, из-за чего к моей персоне такое внимание и в чем подозревают? — я задал вопрос офицеру. — Уж простите, но на арест это никоим образом не похоже. Вы обыск не делали, обвинений не предъявили.

— У меня таков приказ, — коротко ответил штабс-капитан.

Больше он ни слова в дороге не произнес. Да и когда остановились у конечной точки маршрута, то и там был немногословен и выглядел задумчивым. Уже когда пришли в какую-то приемную, он не удержался и сказал:

— Вы странно себя ведете, уверенно, но подозрительно.

Что он под этими словами подразумевал я не совсем понял. Зато в его ауре всполохи неприязни уступили место задумчивости. А вот корнет так и остался напряжен и готов в любой момент применить на мне артефакт неподвижности. Да-да, уже считал, что в арсенале жандармов и прикинул, что моего магического резерва и знаний хватит, если вздумаю им оказать сопротивление. Правда, у низших чинов, выступающих в качестве конвоиров, имелись револьверы с фонящими магией патронами. Выпущенная и попавшая в цель пуля производит отток дара и одновременно наносит обычные ранения. Пожалуй, реши сбежать, то не факт бы, что удалось. Ну, если бы первым всех не обезоружил или обездвижил. Пока тряслись в карете, даже прикидывал, а не следует ли так поступить и обратиться к тому же Максимилиану за разъяснениями. Немного зная судебную и жандармскую иерархию с их возможностями, то подозреваю, что поставил бы себя в незавидное положение. Как ни крути, а оказав сопротивление оно сразу же посчитается признанием вины.