Книга Диверсанты Фардара, страница 82 – Вячеслав Седых

— Горазд же ты спать, компаньон, — добродушно усмехнулся Мастер, убирая из-под носа Толстяка дымящегося на вертеле, нежного, с подрумяненной кожицей, цыплёнка.

Толстяк сглотнул набежавшую слюну и, не отводя от цыплёнка заворожённых глаз, осторожно заметил:

— А вдруг он ядовитый? Давай я продегустирую. Сдохну — никто плакать не будет, а вот, если что с тобой случится, я умру от горя. Друг, не рискуй зря, дай подозрительную птичку мне. — Толстяк всем телом подался вперёд и вожделенно протянул обе ручки, даже на время забыв о сокровенном чемоданчике.

— Терпение, Херри. Он же не синтетический, дай мясу остыть.

Не в силах смотреть на мучения голодного Толстяка, Мастер сжалился и, ловко разломив птицу на две части, передал половинку вздрагивающему от нетерпения компаньону.

Тот жадно схватил дымящийся ещё кусок и с животным урчанием, обжигаясь, принялся запихивать в рот. Через несколько мгновений перед ним на земле лежали аккуратно сложенные косточки, а распалённые глаза недвусмысленно уставились на остывающий завтрак Мастера.

— Ну и могучий же ты едок, Толстый. Вероятно, чтобы тебя насытить, мне придётся самому голодать. Так что, если ты не согласен волочь моё измождённое тело на горбу, то довольствуйся малым.

— Да, но от такой скромной пищи могу протянуть ноги я, — резонно заметил Толстяк и опять жадно уставился на полцыплёнка.

— Думаю, ты крепче, чем кажешься с виду. Мы вчера сделали хороший рывок, теперь можем несколько сбавить темп и идти с остановками. Найдём время и пожевать чего — нибудь.

— Э — э–э, но попадутся ли нам на пути жареные цыплята? — почесал урчащий живот Толстяк.

— Перебьёшься сырыми фруктами! — приструнил обжору Мастер.

Толстяк тяжело вздохнул и, превозмогая себя, с трудом отвернулся от завтрака Мастера.

Ещё много дней и ночей провели вместе столь несхожие компаньоны. Мастер прокладывал дорогу, находил пищу и спасал жизнь Толстяку; тот же истошно орал, когда ему за шиворот заползало щекотное насекомое, с аппетитом уплетал добытую Мастером пищу и, не переставая, ныл, проклиная коварных врагов, дремучий лес и горемычную судьбу.

Однажды, когда уже начало смеркаться, а Мастер, невзирая на недовольство арьергарда, всё не делал привал, тёмно — зелёная стена леса провалилась, и путники застыли на краю обрыва.

Перед ними лежала сверкающая вечерними огнями долина. Светило почти скрылось за далёким горизонтом, и, по мере наступления темноты, внизу, словно новые звёзды, вспыхивали мириады радужных огней. Величественно возвышаясь в центре долины, хмурый посёлок подкрашен закатными красками, отчего острые стеклянные грани переливались зловеще — кровавыми отсветами умирающего дня.

— Так, быстро вниз, — махнул рукой Мастер и, ухватившись за одну из лиан, свисающих сплошным зелёным занавесом до самого низа, скрылся из вида.

— Эй, стой! — в панике завопил Толстяк.

— Чего ещё? — вынырнуло из — за края обрыва недовольное лицо Мастера.

— А я боюсь, — заложив руки за спину, проинформировал Толстяк. Вразвалочку подошёл к краю обрыва, глянул вниз. — У меня от высоты — голова кружится.

— Ха, ну ты, Толстяк, даёшь! Не пудри мне мозги, я твою тушу на горбу тащить не собираюсь, уж больно у тебя аппетит большой. А если ты и впрямь боишься высоты, то советую немного подождать. Скоро окончательно стемнеет, и ты вряд ли сможешь увидеть, не то что дно пропасти, а даже собственные пятки. Спускаться вниз будет совсем не страшно.