Книга Сын ведьмы, страница 26 – Александр Седых, Вячеслав Седых

— Инициативный у тебя… индеец, — повернулся к поручику довольный комбат и, тяжело вздохнув, погрустнел. — Казачки, вон, за славой в бой рвутся, а наших сиволапых мужиков унтер — офицеры пинками из окопов выпихивают. Ты, Ширков, бойцов делом загружай, пусть лучше плетень на части разбирают и слеги строгают, чем революционную пропаганду слушают. В третьей роте вчера провокатора задержали, украинцев к дезертирству склонял.

— Во вверенном мне подразделении австрийских шпионов нет! — вздёрнув подбородок, отрапортовал комроты.

— А хорошо твой следопыт придумал — угрозу с фланга, — затянулся сигаретным дымом комбат и, медленно выпустив сизую струю, засомневался: — Только найдёт ли дорогу через затопленный лес?

— Есаул сказал, что Ермолаев прошлой ночью ходил в разведку. Участвовал в бою с передовым заслоном и по лесу сумел выйти к нашим позициям, да ещё и раненого казака вывез на коне.

— Ладно, поручик, готовь роту к ночному рейду, — махнул рукой ветеран. — Только заранее никому не говори о поставленной задаче. Шпионов, может, в лагере и нет, а вот канцелярских крыс из штаба надо опасаться, эти без бумажки шагу не дадут сделать… Батальону приказали ударить по флангу, после атаки кавалерии, вот и будим бить, как разумеем в военном деле. Если не успеешь к рассвету выйти на позицию, создай хоть шум на фланге — оттяни на себя часть сил австрияков, пока остальные роты будут окопы по фронту штурмовать.

— Так эскадрон казаков первым оборону прорвёт, — не к месту позавидовал молодой поручик.

— Эх, Николай Васильевич, в немецком штабе грамотеи не хуже наших умников сидят, — зло отбросил в сторону окурок сигареты битый войной ветеран. — Поле боя — не карта, гладким не бывает.

Ермолаев вернулся из разведки ещё до темноты, но, чтобы скрыть от чужих глаз, в рейд пехотная рота вышла только, когда тьма окутала мир. Добрались до заболоченного леса быстро, однако вступили в жуткую тёмную воду лишь с восходом жёлтого диска луны, залившего мертвенным светом притихший гиблый лес. Даже лягушки не квакали, только невидимый филин иногда пугал зловещим уханьем.

Девственную тишь леса вскоре разорвали первые проклятия. Хоть и середина августа на дворе, но вода казалась холодной, солдатские ботинки вместе с мгновенно намокшими обмотками проваливались в чавкающую жижу до колена. Густой липкой грязи оказалось по щиколотку, остальную субстанцию наполняла вонючая муть застоялой воды. И брести по вязкому грунту предстояло ещё полночи, что оптимизма бойцам не придавало. У всех мужиков было одно на уме:

— Ночь, луна, не видно не хрена! Куда ползут? Зачем топь гиблую топчут? Лучше бы посуху с утречка за казаками в прорыв пошли.

Впереди растянувшейся колонны важно шествовал казак в чёрных одеждах. За ним медленно чапал по грязи поручик. Потом тянулись по — трое солдаты с отрезками плетня над головой. Одиночки несли на плечах вязанки длинных палок. Лишь пулемётное отделение тянуло плотик с пулемётом. Всю цепь скрепляли унтер — офицеры, эти в руках лишнего груза не тащили, кроме длинной слеги, что попеременно использовали для опоры на вязкий грунт или для толчков в упирающиеся спины, лениво перебиравших ногами «тягловых мулов» в солдатских гимнастёрках.

Шли вдоль развешанных по стволам деревьев белых бумажных меток. Петляли жутко. Ведьмина Сына поминали при каждом повороте — лес тихо стонал матом. За неосторожный громкий возглас, унтера, от всей своей широты душевной, охаживали крикуна деревянной слегой по горбяке. А вот пристрелить не грозили, ласковым шёпотом обещали штык в глотку вогнать… по самый приклад винтовки.