Книга Сын ведьмы, страница 137 – Александр Седых, Вячеслав Седых

— Ну, раз сегодня никто не хочет больше умирать, то не стоит перекармливать смертушку. — Алексей повернул голову к крайним узникам. — Добрые люди, постучите в дверцу, пусть вертухаи трупы вынесут — смердит.

Перепуганные сокамерники с воодушевлением забарабанили в окованную железом дверь. Когда пришла группа надзирателей с дубинками, сразу спросили, кто зачинщик драки.

— Я грешников в ад отправил, — поднялся с нар казак.

— Я участвовал, — следом поднялся Фёдор.

— И я помогал, — неожиданно присоединился к товарищам Андрей.

— Ты — то куда лезешь, — зашипел на друга Фёдор. — Сам же в ссылке хотел отсидеться.

— Видно, «заказали» меня казнокрады армейские, — понурил голову Волков. — Не выжить мне одному. Я уж лучше поближе к Алексею держаться буду, с Шаманом не пропадёшь.

— А ну, прекратить разговорчики, душегубы проклятые! — замахнулся дубинкой надзиратель. — Руки за спину, и шагом марш в карцер!

— Не надо фронтовиков пугать, — одним только взглядом остановил дубинку на взмахе Шаман. — Мы смерть близко видели, как бы строгая старушка вам самим в глаза не заглянула.

Надзиратель в страхе оглянулся назад, но за спиной никто его дубинку не придерживал. Она просто… прилипла к воздуху!

Лишь только когда молодой казак прошёл к двери, невидимая сила отпустила дубинку. Главный надзиратель утёр ладошкой холодный пот со лба и приступил к краткому опросу свидетелей. Объяснений своему временному параличу он найти не смог, кроме как воздействия нечистой силы в лице казака — шамана. Однако подобный бред опытный надзиратель в докладную записку не внёс, ещё самого сумасшедшим посчитают. По всему выходило, что бывалый казак — фронтовик жестоко расправился с драчливой гопотой. Потом от жандарма — следователя надзиратель узнал: казак этот душегуб, каких свет не видывал — за ним несколько сот убитых немцев и австрияк числится. Якобы, сотню из них он топором и ножами изрубил — вот мясник!

Опасную троицу заперли в отдельной камере и выводили, до отправки по этапу, лишь два раза. Вначале постоять молча в клетке, пока судья зачитывает приговор: Алексею присудили пятнадцать лет каторжных работ на Сахалинской угольной шахте, а его подельникам по десять лет, каждому. Разговаривать с осуждёнными никто не собирался, вина была очевидна, решение суда стандартным. Другой раз друзей вывели, чтобы переодеть в арестантскую робу и заковать в кандалы.

Когда железные обручи на руках и ногах скрепили заклёпками, жадный надзиратель осмелился ограбить казака. Алексей уже лишился всего имущества, кроме предмета культа — крестика. На беду, крестик был серебряным и пробудил в глазах надзирателя жажду наживы.

— Сымай цацку, душегуб! — потребовал толстый жандарм.

— Нательный крестик разрешён, — спокойно возразил Алексей.

— Украшения из драгоценных металлов к ношению запрещены! — раздул щёки важный служивый и, мерзко ухмыльнувшись, добавил: — Всё равно грехи не замолишь, в ад утянут.

— Ты, добрый человек, желаешь мой крест нести, — улыбнулся ворюге Алексей и, сняв с шеи шнурок с крестиком, протянул жандарму. — А сил — то хватит, ибо грехи солдатские тяжкие, много душ людских на войне загубил.

— Да уж как-нибудь сдюжу, — расхохотался жадюга и сжал шнурок в кулаке.

Вдруг невесомый крестик стал тяжелеть, будто невидимая рука ухватила за него и натянула шнурок в струну. Жадюга вцепился изо всех сил, но пудового веса крест потянул шнур из потной ладошки. Крестик вырвался и упал впритык с подошвой сапога жандарма, по самую крестовину вонзившись в доски пола. Край крестовины прорезал резиновый кант подошвы насквозь. Чуть ближе, и пропорол бы большой палец ноги.