Книга Ведьмино зеркальце, страница 8 – Анна Дуплина

— Я видела, – упрямо повторила Мирослава, дрожа всем телом.

Ожана опустила огрубевшую от домашней работы ладонь ей на плечо и крепко его сжала. Да только не было в этом жесте успокоения и поддержки. Почудилась Мирославе лишь угроза скрытая.

— Что ты там видела, дурная? – отмахнулась от ее слов Ожана. – Видела она! Дядька твой с утра до ночи на кузнице как проклятый пашет, а ты на него напраслину возводишь. Дура ты, Мирка.

Мирослава, пораженная злыми словами Ожаны, отпрянула от нее, рот ладошкой прикрыла, ни жива ни мертва на соседку уставилась. Как же так? Почему же Ожана не верит ей? Слезы хрустальными каплями скатились по щекам, Мирослава сжала в руках край платка расписного и до боли прикусила губу.

— Мира, – Ожана сдула со своего лба поседевшую прядку волос, которая из-под платка выбилась, и сочувственно взглянула на Мирославу. – Может, показалось тебе, дочка, ну ты же и правда не знаешь ничего. С парнями не гуляешь, взгляды их жаркие не ловишь, вот и померещилось тебе что-то. Ну не может Горын на племянницу родную как на бабу смотреть. Тьфу ты, удумала тоже…

Ожана говорила твердо и так же твердо сжимала плечо Мирославы, словно таким образом хотела лучше донести до нее свои слова. Мирослава вгляделась в морщинистое лицо соседки, силясь отыскать там истину. Лицо Ожаны было хорошо знакомо Мире. С тех пор как мать Мирославы умерла, именно Ожана чаще всего в их терем наведывалась. Сначала Богдану – отцу Мирославы – по дому помочь, позже – чтобы помочь уже самой Мире да обучить ее хоть немного. Чему ее купец научить мог? Не была бы Мирослава хозяйкой хорошей, коль не забота соседки. И подруги верной не было бы без нее. Ведь Храбра именно так в тереме купеческом и оказалась – пришла матери помочь да с Мирославой сдружилась. Доверяла Ожане Мира, как самой себе доверяла. И хоть годы не пощадили соседку, а все равно ее лицо родным Мире было. Оттого и поверила она в слова Ожаны. Подумала, что правда не так поняла Горына.

— Может, права ты, матушка, – отводя стыдливо взгляд, пробормотала Мирослава. – Да все одно что-то с дядькой творится.

— Я поговорю с ним, – твердо произнесла Ожана. – Выясню, что за беда на сердце его лежит. А тебе, Мира, замуж пора. Вот воротится отец твой, так я сразу с ним этот разговор зведу. Засиделась ты в девках да при брате холостом. Давно пора в мужнин дом тебе.

Мирослава покорно кивнула, хоть мысль о замужестве ее вовсе не радовала. Не хотела она как все – без любви замуж выходить. Со страхом ждала, что сваты однажды в дом явятся. Оттого и пряталась в тереме, не ходила с Храброй на гулянья, чтобы не приметил кто дочь купеческую, не позарился на ее косы русые. А все одно родные твердили – замуж пора.

— Сначала Храбры свадьбу сыграть надо, – с трудом находя в себе силы, отозвалась Мирослава. – А там и мне жениха подыскать можно.

Не хотела она сейчас свое замужество обсуждать, проще было с Ожаной согласиться, а как отец воротится, так она его мигом уговорит, что в отеческом доме ей всяко лучше будет.

Встала Мирослава с лавки да плотнее закуталась в платок расписной. Глянула за окно, на снег, что в лучах солнца искрился, да на лужицы с водой талой и задрожала. Может, и права была Ожана, да все равно не по себе Мирославе было домой возвращаться. Знала – то недоброе, что в душе Горына поселилось, однажды наружу выберется, и тогда быть беде.