Книга Ведьмино зеркальце, страница 56 – Анна Дуплина

— Отворяй, Мира, пусти матушку в дом. Не оставишь же ты меня на улице в такую темень?

Отступил страх, а с ним враз и слова все, что братья ей говорили, из головы вылетели. Бросилась Мира к двери, открыла ее поскорее, боялась, что темнота Ожану поглотит да косточек даже не выплюнет, потому и пустила соседку в дом, а та улыбнулась Мире ласково.

— А я к тебе, дочка, снова. Совсем меня старую тоска по тебе съедает. Ты не серчай, что я так поздно в гости к тебе пришла. Чаем напои меня да к печи усади. Совсем я с ног сбилась, покуда дошла.

Отошла Мира вглубь терема, пустила соседку на порог, хоть клялась братьям названым, что прогонит любого, кто явиться вздумает. Молчала, правда, на Ожану с опаской глядела.

— Что ж ты, Мира, не рада мне, что ли?

Ожана на этот раз больно по-хозяйски в терем вошла. К печи сразу направилась, на лавку подле нее опустилась, брови свои изогнула. Мире неловко сделалось – все ж не стоило Ожану обижать.

— Рада, матушка, рада. Только не должна я была никого в терем пускать.

— Это кто же тебе такой наказ дал? Духи лесные али нечисть какая? С кем это ты тут путаешься?

И столько упрека в словах Ожаны звучало, что стыдно Мире на секунду стало, да не за соседку резкую, а за дружбу свою с волками-оборотнями.

— Нет, матушка. Только в тереме я все же в гостях, а не хозяйка полноправная. Так что не серчай, но на ночь остаться не смогу позволить. Вернется хозяин да отругает меня.

— И не стыдно тебе? Я к тебе по лесу шла, ноги в кровь стоптала, подарок принесла да вестей из дома, а ты меня гонишь…

Вздрогнула Мира от слов жестоких, от тона холодного. Да только зацепился разум ее за слова знакомые, снова Ожана про подарки говорить стала, а Мирослава помнила, что братья сказали в прошлый раз – из-за кольца, что соседка ей подарила, едва не умерла Мира. Что ежели и на этот раз непрост подарок окажется?

— Подарков мне не надо. Чаем напою тебя, а на ночь не оставлю.

Сама Мира удивилась резкости в голосе своем. Не похоже это на нее было – так с Ожаной говорить да на своем стоять. Всегда послушная, ведомая была, а тут… Хоть и ослушалась братьев, пустила соседку в терем, а про подарки хорошо усвоила – брать не надобно, иначе беде быть. И стыд прошел, и неловкость сгинула – Мира только жалела, что сразу Ожану не прогнала.

— Кто ж такое сотворил с тобой? А? Злая девка стала, всю доброту забыла, коей я тебя окутывала.

Цедила Ожана слова злые да обидные, а Мира как стояла прямо, так и осталась стоять. Пусть на душе кошки дикие скребли, пусть больно было оттого, что Ожана ее ругать принялась, да только боялась Мира, что невольно соседка ей зло причинит, а зла Мирослава уже вдоволь насмотрелась.

— Вижу, что не уступишь. Что ж, может и хорошо, что ты от жизни одинокой такая стала. Пригодится тебе, коль домой воротиться не сможешь. Ну давай, хозяйка, чаем меня пои, раз это все, что дать ты мне можешь в ответ на добро мое.

Будто специально Ожана слова такие подбирала, чтобы острыми иглами они в самое сердце Миры впивались. Ранили его, дыры, кровью сочащиеся, оставляли. Мирослава не понимала, за что Ожана с ней так. В прошлый раз теплом слова ее напитаны были, а в этот раз не слова – яд один.

— Ты зачем пришла, матушка? Недавно же была только. Что ж тебя вынудило по лесу идти, ноги стирать?