Книга Ведьмино зеркальце, страница 22 – Анна Дуплина

— Куда же я пойду?

Не верила Мирослава, что с ней это все на самом деле происходит. Не понимала, как ее жизнь дочери купеческой, веселая да сытая, так оборвалась внезапно. Некуда идти ей было, до деревни соседней верст сто было, не меньше. А кто ей бежать поможет, коль брат родной в помощи отказывает?

— Не знаю, Мира. Только не вынуждай меня наказание отцовское вершить. Не могу я руку на тебя поднять. Все противится внутри меня этому, да только ты отца не хуже моего знаешь. Воротится и обоих нас порешит.

Тоска страшная в голосе Святослава звучала. Знала Мира, как он жизнь свою ценит, как дорожит ею, и понимала, что не может ни за что у брата ее отнять. Не виноват Святослав был в том, что Горын ее совратить решил. А значит, и наказывать его не за что было.

Обхватила Мирослава ладонями лицо брата, к себе развернула. Выть ей хотелось от отчаяния и боли, что душу ее рвали острыми когтями волчьими. Да не осталось слез вовсе. Все выплакала она, пока надежда в ее сердце еще теплилась. А коль погасла надежда, как свеча от сквозняка затухает, так и плакать уже толку не было.

— Не горюй, братец. Все решится как-нибудь.

Потемнели глаза Святослава от слов ее, словно он решение трудное, но единственно верное в этот момент принял. А Мирослава только улыбнулась ему несмело. Сама не верила в то, что говорила, знала: как прежде уже не сделается. Да и выход у нее только один оставался. И как бы ни противилась душа ее, все же придется ей с домом отчим прощаться вскорости.

Не о чем им было больше со Святом беседовать, а потому он и не стал задерживаться в комнате Миры. Бросил на сестру взгляд, полный печали, да так и вышел. Тоскливо Мире стало, что не попрощались они с братом по-человечески, но только знала она: стоит ей озвучить решение свое, так сразу сердце ее надвое расколется. Пока вслух не сказала, что сбежать удумала, будто и не решила ничего.

Мирослава слышала, как Святослав по терему ходит. Шаги его тяжелые были, оттого и звук выходил, словно что-то падало каждый раз на пол бревенчатый. Злился он, кручинился сильно, да сделать ничего не мог, и Мира не винила его в этом. Против воли отца идти было неразумно.

Постепенно стихли все звуки в тереме. Мирослава прислушивалась, силясь понять, остался кто дома али нет, но тишина стояла мертвая, а значит, опустел терем. Ушли Горын со Святом куда-то. С трудом поднялась она с постели, совсем силы ее оставили, да только идти ей надо было, и ждать до вечера Мира не могла. И так в лесу опасно было, а ночью шансов выбраться живой и вовсе не оставалось.

Долго Мира собиралась. Медленно и неспешно передвигалась по терему из-за того, что ослабла совсем. Болезнь, что в постель ее уложила, отпускать не собиралась. Только и времени у Мирославы не оставалось вовсе. Хотела она уйти, пока в тереме не было никого. Святослав мог передумать и не отпустить ее в лес одну. А что тогда отец с ними сделает – и представить страшно. Да и Мирослава сама уверенностью не полнилась – как вспоминала про волчьи зубы крепкие да про Лешего, что в чаще обитает, так и застывала, не в силах пошевелиться. Боязно ей было в лес идти, да все лучше, чем от руки брата сгинуть.

Собрала Мирослава еду нехитрую: хлеба ломоть в узелок положила да воды свежей в кувшин налила. А затем принялась одеваться. Зима хоть и отступала, да все равно холодно в лесу было еще. Это в деревне ручьи снега талого весело журчали, землю водой напитывали, а в чаще лесной еще сугробы лежали. Туда весна много позже приходила. По другим законам лес жил – по тем, что Леший в своем царстве установил.