Книга Капитан Ульдемир: Наследники Ассарта. Может быть, найдется там десять?, страница 420 – Владимир Михайлов

Индеец так и сделал. Последние секунды, проведенные в этом теле, он использовал на то, чтобы, воздействуя на тонкие тела журналиста, достаточно ослабленные (как и у всех тут) дурью, просто усыпить его очень основательно; по сути дела, погрузить в летаргический сон с пробуждением на шестые сутки. Летаргия хороша (в таких случаях) тем, что на первый взгляд ее легко принять за смерть, на что, собственно, Рука и рассчитывал: в первых сообщениях с места происшествия именно о смерти и будет говориться, а когда врачи (как он надеялся) разберутся, эта информация перестанет быть актуальной: все должно так или иначе закончиться раньше.

Журналист и правда мало чем отличался от покойника, когда Гибкая Рука, уже завладев своим собственным телом и сразу же контрвибрациями рассеяв убийцу, выходил из зала, а один-другой из кайфовавших уже начинали почти осмысленно оглядываться. Здание удалось покинуть беспрепятственно; внизу, как и обычно, царила сутолока. Добраться до обители и войти в нее удалось без происшествий – напротив, братия у ворот его уважительно приветствовала. Когда он оказался в обители, то решил, что будет ожидать дальнейшего развития событий, конкретно же – общей команды по экипажу, которая непременно должна была прозвучать.

2

Что такое?

Сознание Питека, обитавшее сейчас в теле судьи, который был еще и великим наркодельцом Альмезота, во всяком случае одним из главных, – сознание это вдруг встрепенулось и принялось работать уже в другом направлении. Потому что с переднего сиденья к нему повернулся тот телохран, что в движении отвечал за связь:

— Судья, тут депеша со спутника на факс. – И подал бумагу.

Верховный наблюдатель Всеобщего суда – председателю Судебной палаты шестого округа. Считаю своим долгом выразить глубокое недоумение, вызванное решением коллегии под Вашим председательством, вынесенным по делу иска 1929 к нам высланы убийцы в наших телах… – и так далее.

Питек неторопливо прочел сообщение до конца. Внимательно огляделся, оценивая обстановку.

Кортеж миновал пригород, и ползуны мчались теперь по широкому, шершавому полотну загородной дороги. Двигались по крайней левой полосе, отделенной от встречного движения высоким бордюром и газоном метра в три шириной. Приблизиться сзади к процессии было практически невозможно, потому что правее, по соседней полосе и на уровне хозяйского возка, держалась вторая машина охраны, первая возглавляла колонну, третья, последняя, – замыкала. Таранить ползун встречной машиной тоже было бы очень непросто: для этого атакующему пришлось бы преодолеть тот бордюр, что был с той, встречной стороны, пересечь газон, второй бордюр – и все это осуществить с таким расчетом, чтобы оказаться между первой машиной охраны и хозяйским ползуном. Чтобы реализовать такой план, нужна была бы тяжелая грузовая повозка, для какой и бордюры, и газон не оказались бы серьезным препятствием, не заставили бы сбиться с направления, замедлить скорость, а то и перевернуться, не достигнув цели. Но в ближайшем встречном ряду, да и во втором тоже, ни одной такой повозки видно не было – только легковые ползуны. Значит, и оттуда никакой опасности вроде бы не грозило. Что же тогда?..

У наркосудьи было, пожалуй, больше опыта в делах такого рода, да и воображение тоже побогаче. Но все же это не его команда была, а Питека, переданная по связи во все возки: