Книга Щепотка пороха на горсть земли, страница 33 – Дарья Кузнецова

— Такая. Джия, наша ведьма. Ну что вы так в лице переменились? — смутился он. — Вот еще пирожок возьмите… Она многое знает и кое-что может, а раз у вас все равно других вариантов нет, то почему бы не сходить, верно? Хуже-то не будет. Точно вам через столько времени, конечно, даже она ничего не скажет, но вдруг поможет.

— Священник советует мне обратиться к ведьме, — пробормотал Дмитрий, задумчиво глядя в чашку. — Я с ума сойду с этим городом.

— Бросьте, ну вы же сами были чародеем, чем вас так ведьма поразила? — попытался вступиться за свою протеже отец Алексий.

— И чем она мне поможет? На картах погадает или куриных потрохах? — поморщился охотник. — Чары — это точная наука, а ведьмы… Шарлатанство для доверчивого простого люда.

Священник не стал спорить, только глубоко вздохнул и удрученно качнул головой, сделал глоток чая и тихо заметил:

— Я же говорил, вам этот совет не придется по душе. А больше я ничем помочь не могу. Разве что еще чаю?

— Не откажусь, — кивнул Дмитрий.

Отец Алексий, конечно, был не менее странным, чем весь остальной город, однако чай у него и правда был хорош.

Посиделки у священника затянулись до ночи, и, если не касаться скользких вопросов ведьмовства и местной нечисти, стоило признать, что отец Алексий оказался приятным и интересным собеседником. Разносторонний, начитанный, изумительно открытый миру человек — странно было встретить подобного в такой глуши и при таком сане.

Дмитрий с неудовольствием обнаружил, что год жизни вольного охотника заставил его заметно одичать, отвыкнуть от интересных, умных собеседников и таких вот разговоров для удовольствия. Да и от жизни он сильно отстал — книг не читал, даже газет в руки не брал и плохо представлял, что происходит в мире. И ладно бы только в глобальном, политическом смысле, он и губернских-то новостей не знал.

Вспомнились вечера в офицерском собрании Южного, тогдашнем центре светской жизни, споры до хрипоты обо всем на свете. Казалось бы, с тех пор всего пять лет прошло, но Дмитрий сейчас особенно остро ощутил ту пропасть, что пролегла между ним сегодняшним и тогдашним молодым офицером, едва вкусившим настоящей флотской жизни.

То есть тогда уже думавшим, что вкусил. Легко ощутить себя опытным морским волком, когда грозному броненосцу с большой командой опытных чародеев не страшны штормы и штили, дамы на берегу прекрасны и благосклонны, а жизнь впереди видится большим приключением.

После контузии и выгорания он избегал оглядываться назад, стараясь жить настоящим. Так было проще пережить потерю, не упиться жалостью к себе и не попытаться утопить ее в бутылке. Да, карьера покатилась под откос, планы пошли прахом, но он жив и здоров — руки-ноги целы, голова на плечах, и, стало быть, жизнь не окончена. А уж вспоминать тех, с кем он в кают-компании новости обсуждал, с кем и над кем подшучивал, с кем дружил, а кого недолюбливал… Никого и ничего не осталось, лишний раз трогать — только раны бередить. Воспоминания причиняли нешуточную боль, жгли душу каленым железом, и проще оказалось вовсе об этом не думать.

Не сразу он к этому приучился, но за пару месяцев сумел и без малого год не оглядывался в прошлое. А теперь вдруг обернулся — и не встретил ни обреченной пустоты, ни тоскливой горечи, ни острого сожаления, с которыми так боялся столкнуться.