Книга Эпилог к концу света, страница 81 – Дарья Кузнецова

— Помогай, – кивнула, и воин здоровой рукой перехватил щипцы.

Хорошо, Войдель моих инструментов не видит – уши бы в трубочки свернулись от его праведного негодования. Да я сама то и дело кривилась и с тоской вспоминала оставшийся где-то бесконечно далеко, буквально в прошлой жизни, рабочий чемоданчик. Но приходилось пользоваться тем, что удалось отыскать,и ждать удобного момента, чтобы поговорить с местным кузнецом.

Понятия операционной у местных не существовало, а я пока не спешила нести прогресс в массы: всё упиралось в невозможность безопасной переноски раненых. Притаскивали-то их сильные воины, а потом с чувством выполненного долга отбывали обратно, а ворочать местных откормленных мужчин дальше было некому: Карчин один не справлялся, а местные женщины такой физической силой не отличались, не говоря уже обо мне. Дома, в Семилесье, этот вопрос не стоял, мне всегда ассистировал нормальный специалист-стихийник, у которых левитация входит в обязательный курс, и в распоряжении была каталка, а здесь...

Местные целители привыкли работать, сидя на коленках, а раненых при необходимости перетаскивали по полу, волоком, прямо на тех циновках, на которых они лежали. Привыкнуть к этому было трудно, еще труднее – привыкнуть к этой нелепой позе. Ну да ничего, освоилась, хотя спина к концу дня ныла страшно. Больным хуже.

Тайюн нападали... странно. Настолько тупо, что это не укладывалось в голове. Они валом шли по нескольким улицам, кратчайшему пути от статуи до поселения, и инчиры встречали их именно там. Ни одной твари не приходило в голову обойти, напасть с другой стороны, они текли рекой, запертой в единственном скалистом русле. Против них не срабатывали ловушки – тайюн чувствовали их, перепрыгивали или уворачивались,и раз за разом, день за днём сшибались с инчирами на одном и том же месте. Русло изменялось только в том случае, если где-то в стороне оказывалась большая группа аборигенов,так что местные воины давно уже выбрали себе удобные места, а остальные инчиры знали, что нельзя покидать свои дома в то время, когда идут тайюн. Несколько часов боя в сутки – и вновь затишье. Волна за волной, бессмысленно и неотвратимо.

И это исчерпывающе объясняло отношение местных к тварям как к стихийному бедствию. Половодье, извержение вулкана или сезон штормов – у тайюн было гораздо меньше интеллекта, чем у тех же мелких духов, с которыми я успела познакомиться. Это противоречило логике и здравому смыслу, не укладывалось ни в какие теории, но – было реальностью. И если об этом долго думать, возникало чувство, что именно я потихоньку схожу с ума, а не окружающий мир. И замечательно, что времени на такие раздумья у меня не оставалось: несмотря на все предосторожности и таланты воинов-инчиров, раненых хватало. Просто тварей было слишком много.

Подлатав разорванное брюхо раненого и оставив его отдыхать, я тщательно вымыла руки и вышла на улицу, на свежий воздух, чтобы подставить лицо солнцу и вдохнуть пахнущий солью воздух. Лазарет устроили в одном из домов побольше, кажется прежде исполнявшем роль совсем не жилища. Там было много света, там часто проветривали и воздух сложно было назвать спёртым, но он всё равно утомлял и порой начинал душить – запахами трав, крови и бродящей где-то рядом смерти.