Книга Эпилог к концу света, страница 139 – Дарья Кузнецова

— Вы меня переоцениваете, - хмыкнула я. - Я в общих чертах понимаю, что вы говорите, но, боюсь, только в очень общих. Думаю, даже если очень постараюсь, наладить вам сеть не смогу: я тут одна,и неизвестно, приплывут ли еще мои сородичи в эти края.

— Сородичи? Приплывут? Откуда?!

— Так. Думаю, разговор получится долгим, - решила я и выразительно развела руками: – Можно что-нибудь со всем этим сделать? Мне не нравится висеть в темноте и смотреть сквозь предметы!

— Ох, да! Что это я вас на пороге держу! Сейчас, задействую модуль отображения, - предупредил он.

Перед глазами зарябило серо-белым, а через мгновение мы уже находились в необычнoй светлой комнате. Одну стену целиком занимало окно, откуда открывался великолепный вид на близкое море. Обстановка радовала привыкший к шатрам и шкурам взгляд родными и с детства знакомыми предметами: письменный стол в углу, заваленный какими-то бумагами, в другом – большой и очень мягкий диван полукругом, перед ним низкий столик. Этажерка с книгами и безделушками, вдоль одной из стен – ряд низких, мне по пояс, шкафов. Прямые линии, оттенки серого, всё строго и просто, непривычно, но, на удивление, выглядело всё это гармонично и даже по-своему красиво. Наверное, оживлял картину, не позволяя превратиться в нечто угрюмое и унылое, вид за окном.

— Присаживайтесь,так удобнее разговаривать.

Чингар в новых условиях оглядывался с лёгким опасением и большим интересом. Диван как место для сидения опознал уверенно, подошёл, аккуратно сел. Выражение его лица при этом было потешным, как у присмиревшего перед грозным наставником хулигана, но я нашла в себе силы не хихикать. И даже не стала возражать, когда вождь аккуратно подгрёб севшую рядом меня поближе: это был не жест ревности, а попытка обрести равновесие в новых условиях.

Агель уверенно подтвердил основные предположения мои и Валдара, добавив деталей от себя. Да, местные жители действительно начали превращаться в тайюн,и, скорее всего, это была диверсия, только сами диверсанты, похоже, не ожидали столь катастрофичных последствий. Да, некоторая часть выживших пыталась спастись в море, вот только в их спасение никто не верил: негде там было спасаться, другой пригодной для жизни земли в нашем мире не было. Во всяком случае, так считалось. Но беглецы сумели пробудить ледяную пустыню и укорениться на том негостеприимном берегу. «Тот, кто ушёл» – именно так с древнего языка переводилось слово «иналь», а «инчир» – «тот, кто остался».

Это было странно, слова о «ледяной пустыне» порождали противоречие. Да, льды действительно наступали на Семилесье и существенно осложняли жизнь, но ведь та земля не была мёртвой! Не могли же беглецы притащить с собой множество видов животных, да ещё лошадей, которые здесь, на древней земле, не водились!

Об устройстве окружающего мира я мимоходом узнала очень многое. Например, древние считали (весьма обоснованно, надо полагать), что миров бесчисленное множество и они существуют в многомерном пространстве, разделённые энергетическим полем высокой насыщенности,тем самым замирьем. Его энергия потенциально бесконечна, поэтому сложнее всего было не просто пробить туда канал, но сделать его достаточно «тонким» и «прочным», чтобы не сгорел от избытка силы, черпнув слишком много разом. Именно этим занимались местные энергостанции, накапливая полученную силу в энергохранилищах.