Книга Теория механизмов и души, страница 153 – Дарья Кузнецова

— Ну... варенье с копчёным окороком -- это странное сочетание, -- заметил мужчина, наблюдая, как собеседница с большим удовольствием жуёт получившееся блюдо.

— Да ладно, вкусно, -- отмахнулась та невнятно.

— И давно тебе это... вкусно? -- подозрительно сощурился Тринда.

— Точно не скажу, а что? -- настороженно отозвалась женщина. Некоторое время пара мерилась взглядами, после чего хирург решительно заявил, поднимаясь с места:

— Забудь, о чём я тебе только что говорил. Ты нас не видела, ничего не знаешь. Мух, пойдём.

— Куда? -- растерянно уточнил тенс, тоже уже соорудивший бутерброд и почти открывший рот, чтобы его продегустировать. Загадочного "варенья" Миришир в приготовлении, впрочем, решил избежать.

— Искать помощи в других местах.

— И к кому это ты за помощью собрался? -- зло уточнила женщина, явно уже готовая возобновить выяснение отношений. Тринда вновь окинул её мрачным взглядом, вздохнул и медленно опустился на место.

— Ив, ты же врач, да? Взрослая умная женщина?

— Ну, -- неуверенно кивнула та.

— Так какого... полового органа ты сама ещё не сообразила? Повышенная возбудимость на протяжении полутора малых оборотов, изменение вкусового восприятия, повышенный аппетит.

— Почему это повышенный? -- упрямо возразила Авиро, дёрнула рукой, будто пытаясь спрятать бутерброд за спину, но вовремя опомнилась.

— Потому что ты никогда не ела спросонья. Вообще. Особенно, если тебя разбудить в неурочный час.

— Не-не-не, погоди! Ты что, хочешь сказать... Не, да ну, ну глупости же! Да я же... да у меня же... ой! -- бормотание её сошло на нет, хозяйка дома уставилась пустым невидящим взглядом в пространство и машинально накрыла рукой живот. -- Вот же я дура! У меня два малых оборота уже... нет ничего. А я решила, это от нервов, от тебя ни слуху ни духу... -- тихо проговорила она, не шевелясь. Тринда сполз со стула, опустился перед ней на корточки, обхватил руками колени женщины...

А Миришир, окинув трогательную картину взглядом, тихо вздохнул и по возможности бесшумно прошёл к выходу, прихватив с собой ещё хлеба, мяса и даже -- из чистого любопытства -- банку с розовой субстанцией. Вот сейчас он точно был лишним в этой компании, а навязываться и мешать людям Мух не любил.

На улице вечерело, небо с одной стороны уже наливалось чернильной синью. Разбросанные по нему непонятные клочья -- видимо, облака, -- заходящее светило окрашивало во все оттенки алого, и при взгляде на них отчётливо вспоминался родной дом.

— М-да, спасательная операция откладывается на неопределённый срок, -- себе под нос проговорил тенс, устраиваясь на ступеньках крыльца, и принялся сооружать из добычи многоярусный бутерброд. Благо, от дороги эти самые ступени отделялись какими-то плотными тёмно-зелёными кустами, и случайный прохожий не мог увидеть столь приметного типа.

Загадочное варенье оказалось сладким. Мух на пробу закусил ложку вязкой липкой массы бутербродом и пришёл к выводу, что вкус хоть и непривычный, но действительно приятный, и вообще не понятно, с чего Тринда так прицепился к этому сочетанию. Наоборот, хорошо: сахар -- он, говорят, для умственной деятельности полезен.

В доме царила тишина, вокруг -- в общем-то, тоже. Откуда-то издалека слабо доносились голоса, где-то гудел паровоз. Один раз мимо прогромыхало неизвестное транспортное средство, порой слышались шаги. В окружающей зелени пищала и верещала местная живность, с особенно смелыми представителями которой благодушно настроенный сытый Миришир разделил пару кусков хлеба. Кое-кто из сотрапезников явно относился к числу птиц (насколько Мух помнил, тут летали только они, а для насекомых существа казались слишком крупными), а кое-кто -- лохматый и шустрый -- оказался зверем непонятной породы и происхождения. Впрочем, хлеб этот некто жрал за милую душу, а больше Муха в нём ничего не интересовало.