Книга Ищейка, страница 151 – Дарья Кузнецова

— Гадкий, вредный, противный… — начала перечислять девушка, по-прежнему не поднимая на меня глаз.

— А? — не понял я.

— Мерзкий, наглый, эгоистичный…

— А! А ещё подлый, бессовестный, вредный… ой, нет, это уже было.

— Блэйк! — возмущённо протянула она.

— Нет, не знаю такого, — я беспечно пожал плечами. — Фу, как можно общаться с такими людьми?

— Блэйк! — Марена наконец-то подняла взгляд. В данный момент глаза у неё были по-кошачьи жёлтые и едва не метали молнии; что крайне не вязалось с ядрёным румянцем. — Неужели тебе совсем-совсем не стыдно?

— Тебе, по-моему, стыдно и за себя, и за меня, и ещё за пару-тройку не слишком воспитанных личностей, — хмыкнул я и попытался оттянуть воротник её рубашки. К слову, без малейшей задней мысли — мне просто было интересно, она краснеет целиком, или только лицо? Поскольку рубашка под горло была с расстёгнутой верхней пуговицей, я, собственно, и попытался удовлетворить своё любопытство.

Ап!

Правильно, головой думать надо.

— Ой, извини, — окончательно смутилась художница, зажимая обеими ладонями рот. Я демонстративно подвигал челюстью, задумчиво потёр горящую щёку. — Я машинально… Очень больно? — она отстранила мою ладонь, внимательно осматривая нанесённый ущерб.

— Скажем так, терпимо. Но я буду иметь в виду такие рефлексы.

— А зачем было…

— Честно говоря, я всего лишь хотел полюбопытствовать, докуда ты краснеешь? — весело улыбнулся я. От второй оплеухи, наученный горьким опытом, с хохотом успел увернуться. — Ладно, ладно, прекращай драться, что о нас люди подумают! Пойдём лучше обедать.

Возмущённо фыркнув, Марена выскользнула из моих объятий, но при этом сама уцепила за руку. К счастью, совсем уж густая краска с её лица начала быстро сходить, оставляя весьма очаровательный румянец.

— А вообще, странно, — вздохнула она и покачала головой. — Это всё ты виноват! — художница обличающе на меня покосилась. Я ответил вопросительным взглядом. — Я знаю тебя всего пару дней, и уже разрешила себя поцеловать.

— Тогда считай, что знаешь ты меня значительно дольше, — я только пожал плечами. — Где-то лет двадцать.

— А… да, — вздохнула она. — Но всё равно это на меня не похоже.

— Я так и понял, — я хмыкнул. — Прошу! — я распахнул перед девушкой дверь.

…Уже садясь за столик, я вспомнил, что девушкам, вообще-то, принято дарить цветы, но никак осмыслить и уж тем более воплотить эту мысль не успел.

Сначала мне послышался душераздирающий, отчаянный женский крик. Я вскочил с места, оглядываясь, но, судя по всему, звук померещился: кроме меня на него никто не отреагировал. Я уже, было, собрался сесть на место, как не удержался от крика сам; хотя это был скорее стон. В груди, под солнечным сплетением, возникла Боль. Именно так, с большой буквы. Так больно мне, наверное, не было никогда. Казалось, что кто-то оттуда, изнутри, пытается прогрызть себе путь наружу.

Ноги подкосились. Начиная падать, я попытался уцепиться за стол, но пальцы соскользнули, сжавшись на скатерти, и вместо опоры получился жуткий бедлам и грохот сыплющихся на пол приборов.

— Блэйк, что с тобой? — всполошилась Марена, кидаясь ко мне. А я, упав на четвереньки, даже вдохнуть не мог. Звуки доносились как сквозь плотное одеяло, всё вокруг было застлано алой пеленой. Я почувствовал, что носом пошла кровь. А с трудом сделанный вдох превратился в надсадный, усиливающий боль кашель с солоновато-металлическим привкусом и какой-то мерзкой полутвёрдой дрянью в выдохе. Появилась отстранённо-жуткая мысль, что с кашлем, наверное, выходят сами лёгкие; во всяком случае, по ощущениям похоже.