Книга История первого дракона, страница 41 – Дарья Кузнецова

Меня всё это время занимало другое: личность гостя моего сна. Он никак не хотел идти из головы. Кто он? Откуда это его странное отношение? А самое главное, я постепенно приходила к выводу, что и мне его судьба небезразлична!

Причём настолько небезразлична, что я уже почти сознательно готова "пойти-туда-не-знаю-куда", лишь бы ему помочь. А ещё не отпускало ощущение, что где-то я этого мужчину с тяжёлым взглядом уже видела.

Как бы то ни было, день прошёл спокойно. Преодолев своеобразную границу, обозначенную мёртвым лесом, мы опять попали в совершенно обыкновенный смешанный лес. Правда, в то, что вся нежить и нечисть осталась где-то позади, не верилось. Вероятнее всего, местные обитатели просто ждали ночи, потому что здесь, в отличие от оставшегося позади хвойного леса, день был похож на день, и солнечные лучи существенно поднимали настроение.

Примерно часа через два мне стало очень скучно, поэтому я попыталась организовать товарищей на какие-нибудь словесные игры, вроде "в города". Однако затея провалилась очень быстро; вдвоём с Серёгой играть было скучно, а привлекать окружающих бессмысленно, уж очень разные у нас с ними представления о географии, да и не только.

В итоге я махнула на всё рукой и постаралась расслабиться и очистить голову от всех мыслей. Кошки моего мира — известные лежебоки, большую часть своего времени проводящие если не во сне, то в полудрёме. А чем я хуже? Мерные покачивания лошадиного шага, перекличка лесных птиц, шелест ветра в листве, свежий прохладный воздух — всё это убаюкивало получше любой колыбельной. Стоило устроиться поудобнее, расслабленно уронив голову на грудь и свесив набок хвост, как уютное ватное одеяло сна укутало меня с головой.

По бесконечной шахматной доске с огромными клетками, утопающей в молочно-белом тумане, бежал человек. Бежал, роняя на холодные плиты тяжёлые красные капли, сочащиеся из многочисленных ран, напоминающих следы от ударов плети. Он был почти наг; одеждой окровавленные лохмотья назвать было трудно. Преследователей не было видно, и непонятно, существовали ли они вообще, но мужчина бежал с упорством почти уже отчаявшейся дичи, не оглядываясь и не задумываясь об отдыхе. Бежал давно, а силы жилистого тренированного тела были не безграничны. Ноги ступали уже нетвёрдо, беглец явно выдыхался.

В конце концов он упал, кубарем покатился по чёрно-белым клеткам. Лёжа ничком, человек силился приподняться, но руки дрожали и отказывались держать ставший неподъёмным вес. Наконец, последним усилием мужчина сумел оттолкнуться и перевернуть собственное тело на спину.

Теперь он не пытался двигаться; хрипло дышал, вперив взгляд в безучастную белёсую дымку, и в тёмно-серых глазах отражалась её бесконечная пустота. Он медленно закрыл глаза, и к виску скользнула одинокая слеза — мерцающая, наполненная собственным рассеянным светом.

И на меня навалилось его отчаянье. Беспросветное, безнадёжное отчаянье человека, на глазах которого обращается в прах всё, что было ему дорого, а он ничего не может изменить. Не смог сберечь, не смог защитить, и теперь вынужден наблюдать, как весь его мир обращается в руины.

Это отчаянье давило на плечи куда сильнее усталости и боли, и именно оно не давало ему сейчас подняться с холодных плит бесконечной шахматной доски.