Книга Мораль ментального мага, страница 35 – Дарья Кузнецова

И уже Исса ловила себя на том, что не хочет уступать его внимание кому-то ещё. Это злило. Злило, что он — вот такой исключительно обаятельный, улыбчивый и заботливый сам по себе, а она интересует его сейчас больше других только из-за умения танцевать и любви к цветомагии. А то обстоятельство, что её это задевает, злило ещё больше и вызывало чувство отупелого бессилия.

Змея пыталась отвлечь себя напоминанием об этике и мыслями о Ямане, но стало только хуже. Потому что она не могла не сравнивать. Да, кентавр — хороший парень, очень красивый, и с ним хорошо, но… До чего же хотелось, чтобы он, хоть иногда, был таким! Танцевал. Подавал руку, помогая встать со стула — и вовсе не потому, что она сама не способна подняться.

Перед Яманом было мучительно стыдно и противно — от себя самой. Но уйти Исса всё равно не могла: музыка манила, словно дудочка заклинателя.

Мысли накатывали волнами, вдруг, стоило остановиться и ненадолго остаться в относительном одиночестве, и выход Исса нашла один: не останавливаться. Музыка, движения и поддержка надёжного, уверенного партнёра не вызывали сомнений и внутренних разногласий.

До медленного танца, в котором она оказалась в паре с Цитрином.

Дракон не изменял себе. Не поглаживал сквозь тонкую ткань, не прижимал слишком тесно, и ладони его находились именно там, где требовал танец. Но…

Этот проклятый танец и это проклятое платье, которое всего час назад казалось любимым! Исса давно сняла болеро, которое мешало двигаться, и каждый раз едва не вздрагивала, когда горячая ладонь мужчины ложилась на обнажённую кожу между лопаток, соскальзывала по плечу. В быстром движении это не ощущалось так остро, не привлекало столько внимания.

Чувствуя, что ещё немного, и она не выдержит, попросту сбежит, Исса постаралась отвлечь себя единственным доступным способом.

— Цитрин, я благодарю вас за приглашения на этот вечер, всё прошло чудесно, но цветок хотелось бы вернуть, — начала она разговор, который успела несколько раз отрепетировать в голове. Да, он должен был проходить в менее волнующей обстановке, но лучше это, чем неловкое молчание, сосредоточенное на неуместных ощущениях.

— Вам не понравилось? — кажется, всерьёз расстроился он. Или убедительно изобразил.

— Нет, орхидея прекрасна, но я не могу принять такой дорогой подарок.

— Ах вот что вас смущает! — просиял мужчина. — А если я скажу, что стоил он пару империалов?

— Я не поверю, — нахмурилась Исса. Деньги были не совсем плёвые, примерно столько обошёлся бы хороший ужин в одном из ресторанов Рыбного, но творения цветомагов стоили на несколько порядков дороже! — Так не бывает.

— Бывает, если считать только затраты на материалы, — улыбка дракона стала ещё шире и совсем уж неприлично счастливой. — Это одна из самых удачных моих учебных поделок.

— Вы же говорили, что не умеете рисовать, — припомнила она. — Примитивизм и всё такое…

— Я был немного слишком самокритичен, — признался Цитрин. — Но когда смотришь на работы мастеров, а твой предел — простые цветы с ладошку, это заставляет критически воспринимать результаты.

Исса прекрасно знала, что в цветомагии есть две крайних степени сложности произведения: это нечто большое или миниатюрное, но при этом — очень подробное. Чем больше мазков краски и чем они ближе друг к другу, тем труднее собрать устойчивую конструкцию. Но теория очень плохо стыковалась с действительностью: для чистого огненного мага, которому совсем не даются другие стихии, сама возможность так тонко манипулировать силой и заставлять её замереть в крошечном пространстве ставила творцов в один ряд с богами.