Книга Боги глубокого космоса, страница 8 – Дарья Кузнецова

Чак, он же Чижиков Антон Константинович, — наш навигатор, лоцман и программист в одном флаконе. Профессионал каких поискать, очень скрупулёзный и дотошный, он очень часто переносил эти качества в реальную жизнь, умело сочетая их с хроническим пессимизмом. Один на один я бы его давно уже придушил или сам повесился, потому что Чак — редкостный зануда, но он великолепно компенсировал оптимистичного порой до безалаберности Гудвина, и вообще неплохо вписывался в коллектив. Да у нас, в принципе, весь коллектив отличный сложился; не просто же так мы являемся лучшими оперативниками в секторе!

Являлись. Пока не случилась вот эта лажа с навигацией, и не выскочили мы Бог знает где у чёрта на рогах. Оставалось надеяться, что, раз здесь корабль альдарцев, то это по меньшей мере один из их секторов или из приграничных с ними. И что нас не заметут как шпионов и не предадут полевому суду, заключающемуся в расстреле на месте без суда и следствия.

Я прилетел к намеченному месту высадки первым, о чём тут же доложил остальным, добавив заодно, что состояние объектов неизменно. Потыкав в нужные кнопки, выпустил наружу сначала болванов (или, по умному, ВЧеРов — вспомогательных человекообразных роботов-андроидов; у нас вообще любят мудрёные аббревиатуры), потом небольшой грузовой бот (самоходный контейнер сигарообразной формы, в котором было складировано всё нужное оборудование), проверил исправность собственного саркофага и только после этого вышел наружу.

Болваны и бот переливались огоньками, озаряя холодным белым светом мрачную картину чьей-то страшной смерти.

Во время выходов мы об этом не думаем, но в остальное время точно знаем: нет ничего страшнее смерти в пустоте. Любой бой, любая боль, любая болезнь никогда не сравнятся с этим ужасом. Везёт тем, кто погибает сразу. Да, может быть, они успевают почувствовать боль, когда пустота вырывает из лёгких последний выдох, и страх, пока темнота ещё не поглотила сознание. Но там всё происходит быстро и порой даже почти не больно. А вот тех, кто задыхается в темноте лишённого доступа воздуха помещения, в горячей спёртой влажности, находить гораздо страшнее. Наверное, каждому из нас не раз и не два снился этот сон, — ощущение замурованности в темноте замкнутого пространства, откуда нет выхода, — и все мы просыпались в холодном поту.

Самое страшное в аварии в космосе, что ты полностью зависишь от кого-то. Если среднестатистический человек оказался заперт заклинившей автоматикой в герметизированной комнате и не имеет при себе скафандра, ему остаётся только надеяться на чудо. На то, что боги услышат отправленный простой и безотказной системой сигнал о помощи, придут и спасут. Единственное, что может сделать этот несчастный, — попытаться уснуть, чтобы расходовать меньше кислорода. Потому что пытаться спастись самостоятельно бесполезно: за надёжной дверью шлюза может встретить голодная жадная пустота, которая с радостью разорвёт попавшую в её лапы жертву.

Вслед за болванами я просочился в дыру в обшивке. Края пролома были вывернуты наружу; то, что здесь взорвалось, явно взорвалось внутри. Идентифицировать оставшиеся обломки не представлялось возможным, да и времени у меня на это не было, но холодный свет то и дело выхватывал их из общей массы покорёженного метала. Это было что-то большое и тяжёлое, разлетевшееся в мелкие клочки, а взрыв имел по-настоящему чудовищную силу. На моей памяти так взрывались только двигатели.