Книга Шешель и шельма, страница 108 – Дарья Кузнецова

Но в конце концов из санатория Стеван уехал, так никого и не задержав. Тот, кто выдавал себя за Гожковича, на самом деле оказался его же садовником. Проблемы со здоровьем у них были одинаковыми, о чем знали оба, и когда две недели назад Гожкович предложил своему служащему целый месяц полечиться вместо него в этом замечательном месте, тот, разумеется, возражать не стал. Причинами доброты, конечно, скромно поинтересовался, но вполне удовлетворился отговоркой про срочно возникшие дела.

В подлог был посвящен и главный врач, который просьбе поместить другого пациента вместо оговоренного заранее удивился, но решил, что большой беды не будет. В конце концов, деньги заплачены, оба пациента идут на это совершенно добровольно, оба приличные люди, Гожкович — так и вообще давний клиент, отчего бы не пойти ему навстречу?

Конечно, во всей этой истории можно было найти нарушение, придраться, устроить санаторию вместе с главным врачом веселую жизнь, но Шешелю стало лень из-за такой мелочи разводить волокиту. Состава преступления во всем этом не было, так, мелкие бумажные нарушения, а целитель и без проверок оказался достаточно наказан. Выяснив, что таким подлогом вероятный убийца обеспечивал себе алиби, распереживался он совершенно искренне. Стеван пришел к выводу, что в его случае муки совести окажутся гораздо лучшим наказанием, уже как минимум потому, что так страдал только виновный, а в случае заведения дела и проверок досталось бы и остальным служащим, и пациентам.

Из ближайшего населенного пункта с телефоном Шешель позвонил в родной СК с тем, чтобы объявить Сташко Гожковича в розыск, после чего выдвинулся в сторону столицы.

Приехав в Беряну за полночь, Стеван плюнул на все и отправился домой, отсыпаться: он, конечно, выносливый, но почти сутки за рулем все равно измотали. Усталость оказалась гораздо сильнее посторонних мыслей, поэтому отключился Шешель быстро, едва оказавшись в постели. А вот утро испортило настроение тем, что стены родного дома, которые он и без того недолюбливал, пополнились новыми воспоминаниями и ассоциациями, против чего совсем не помогла генеральная уборка.

Стевану неотвязно мерещился запах той женщины, которая сидела сейчас в изоляторе. Запах, легкие шаги босых ног, тепло ее тела… Пальцы помнили мягкую, бархатистую кожу и тяжелый шелк волос. Вспоминался лукавый взгляд, искренний смех и привычка кусать нижнюю губу в задумчивости. Причем из воспоминаний пугающе легко и быстро стерся облик Цветаны Ралевич, и мерещилась ему именно Чарген.

От назойливости этих ощущений Шешель буквально зверел, но сделать с ними ничего не мог. Осталось только признать собственное поражение и сбежать на службу, где отвлечься от подобных чувств и мыслей было куда как проще.

И мир явно услышал просьбу следователя, желавшего хотя бы временно забыться в работе: день выдался насыщенным. Сначала Стеван принялся обзванивать пострадавших от рук мошенниц мужчин и расспрашивать их о посещении известного ресторана. Таким нехитрым способом удалось сократить число возможных жертв до восьми человек. Однако на этом мысль останавливалась, потому что предъявить госпоже Янич по-прежнему было нечего: по заверениям фиолетовых специалистов, эта ее маскировка меняла не только лицо, но и папиллярный узор, и ауру — подлинный магический шедевр. И это, безусловно, вызывало восхищение и уважение, но не давало ответа на самый важный вопрос: а Шешелю-то что со всем этим делать?