Книга Во имя Жизни, страница 81 – Дарья Кузнецова

— Пока глухо, — отмахнулся я, уходя от подробного ответа на неприятный вопрос. — А у вас как дела?

— Дома светопреставление и военные действия, — жизнерадостно сообщил Владимир. — Отец так до сих пор и не вернулся, зато приехал Семён. Не знаю, как его угораздило, но он умудрился рассказать всё супруге, и теперь расхлёбывает. Рури не слишком хорошо знает тебя, но очень доверяет маминому мнению, так что без оговорок приняла её точку зрения, смертельно обиделась за её уход и поругалась с мужем. Из дома, правда, не ушла, но на Сёму шипит по поводу и без. Причём непонятно, не то она от него нахваталась, не то это был тщательно скрываемый врождённый талант, но у меня неоднократно возникало желание записывать их пикировки: там такие образы и сравнения были, заслушаешься! Правда, потом психанул уже Семён и теперь ночует на службе. Я кое-кого из его подчинённых знаю; они рыдают в голос и просят хоть что-то с ним сделать, потому что он натурально зверствует.

— Если ты думаешь, что эта ситуация меня радует, ты ошибаешься, — вздохнул я, озадаченный радостным тоном брата.

— Да ладно, не кисни, — он дотянулся и ткнул меня кулаком в плечо. — Как поругались, так и помирятся; всё утрясётся. Но мне уже чертовски хочется посмотреть на женщину, из-за которой разразился такой катаклизм.

— Мне тоже, — я не удержался от мрачной гримасы. В этот момент в дверь позвонили и я дёрнулся пойти открывать, но мама зашикала на меня и упорхнула сама. Ждёт она кого-то ещё, что ли? — Мне начинает казаться, что легального способа её оттуда вытащить просто не существует, и проще спровоцировать какой-нибудь маленький военный конфликт с захватом этой Марины. Мам, ты чего?

Она шагнула в комнату с пёстрой рассыпающейся охапкой цветов в руках, — я опознал только синие ирисы, маки, а большинство видел первый раз в жизни, — и совершенно потерянным видом, прошла к креслу, рухнула в него с размаху и, отчаянно разрыдалась, спрятав лицо в ладонях. Цветы рассыпались по полу, укрыв её ноги, а мы с Володькой растерянно переглянулись.

Очнулся и метнулся к ней я первым, опустившись рядом с креслом на колени.

— Мам, ты чего? Что случилось? — я попытался отстранить её руки от лица, но она вместо ответа обхватила меня за шею и разревелась пуще прежнего, уже уткнувшись в моё плечо. — Мам, что такое? Ну, не плачь, всё в порядке.

— Записки нет, — сообщил Володька, опускаясь на корточки с другой стороны маминого кресла. — Хотя, в общем-то, у меня немного вариантов авторства. Правда, выбор цветов больно странный; уж отец-то должен знать, что она любит лилии, а тут какой-то полевой сбор.

— Так вот это, может быть, и есть письмо? — тихонько проговорила Ичи, опускаясь на колени и аккуратно собирая цветы. — На Ти-Чи-Ики у нас существовало такое понятие, как «язык цветов»; это какая-то ужасно давняя традиция. Здесь такой нет?

— Мне кажется, что-то такое было, — задумчиво нахмурился Володька, активируя болталку. — Сейчас уточню.

А мне в этот момент на болталку пришёл вызов. Опознав жаждущего моего общения человека, я предпочёл ответить: Уотс крайне редко звонит по пустякам.

— Винни, извини, ты совершенно не вовремя. Позже проявись, пожалуйста, ладно?

— Погоди, у меня важные новости! Мы с Петровичем идиоты, совсем забыли с твоей болезнью; завтра приём в Кремле, тебя будут награждать! Сам, лично.