Книга Во имя Жизни, страница 121 – Дарья Кузнецова

Граница между двух тел потерялась задолго до того момента, когда мужчина перекатился на спину, увлекая меня за собой, усаживая сверху и крепко сжимая мои бёдра, направляя и поддерживая. Его полный искреннего восхищения взгляд заставлял не только казаться — быть чем-то лучшим, совершенным, хоть немного отвечающим этому восторгу, а прикосновения горячих ладоней — забыть обо всём, оставшемся далеко за пределами нашей маленькой вселенной. И когда блаженная разрядка прокатилась по телу, окончательно смывая шелуху ненужных воспоминаний, я, не сдержав тихого стона, выгнулась в его руках, цепляясь за предплечья, будто боялась взлететь или вовсе исчезнуть.

После этого Барс как будто потерял над собой контроль, и нежная осторожность уступила место обжигающей страсти. Всем телом вжав меня в простыни, он хрипло шептал моё имя, называл ласковыми именами и рассказывал, как сильно я ему нужна. Мне было горячо и трудно дышать от одного только этого шёпота, а каждое новое сильное и резкое движение отдавалось где-то глубоко внутри вспышками удовольствия — отблесками грядущего взрыва. Я же не могла выдохнуть ни слова, всё моё существо сосредоточилось лишь на том, чтобы крепко сжимать плечи мужчины и, обхватив ногами его талию, раз за разом устремляться навстречу, пытаясь стать ещё ближе.

А потом горячая волна наслаждения смыла нас обоих, воплощая это последнее стремление в жизнь и заставляя окончательно забыть, что когда-то бесконечно давно нас было двое.

Последующие за возвращением в реальность ощущения тоже сложно было назвать обыденными и привычными. Я лежала на груди мужчины, прижавшись щекой к его плечу, и чувствовала растекающееся по всему телу сонное ленивое блаженство. Совершенно не хотелось шевелиться, а голова была ясной и пустой.

— Как я и думала, подозрения оказались беспочвенными, — задумчиво проговорила я, потому что вставать и что-то делать желания не было, но при этом не было и желания уснуть.

— Какие подозрения? — уточнил Барс, медленно и лениво поглаживавший меня по спине.

— Те самые. Я же говорила, пока ты не объяснил мотивы собственного желания держаться от меня на почтительном расстоянии, предположения были разнообразные. Например, что ты стесняешься из-за каких-то проблем со здоровьем, — хмыкнула я, а мужчина тихо засмеялся.

— Что я могу сказать? Логично, да.

Мы ещё немного полежали неподвижно, после чего Зуев осторожно перекатился по кровати, укладывая меня на спину, и навис сверху, опираясь на локоть и подпирая голову ладонью.

— Зато мои предположения оправдались, — иронично проговорил он, разглядывая меня с таким тёплым выражением в глазах, что я снова почувствовала себя… другой. Желанной, красивой, нужной и более настоящей, чем когда-либо ранее. И мне вдруг стало стыдно, причём почему-то не за несоответствие предложенному образу, а за попытки с ним спорить и сопротивляться.

— Какие именно? — уточнила я, медленно гладя его по плечу, груди, наслаждаясь прикосновением к обманчиво мягкой коже и ощущением спрятанной под ней силы. Внутри шевелились очень странные и непривычные мысли и чувства: нежность, желание каждое мгновение быть рядом, тепло и зашкаливающая все разумные пределы почти невменяемая радость. Удовольствие от осознания, что вот этот потрясающий мужчина — мой, и ничей больше, и, кажется, я уже не просто готова с этим смириться, а решительно настроена приложить максимум усилий, чтобы так и оставалось в дальнейшем. Может, Барсик рано обрадовался, и ревновать я его всё-таки буду?