Книга Во имя Чести, страница 96 – Дарья Кузнецова

Он замер, уставившись на меня с недоверчивым удивлением. Я сообразила, что наговорила лишнего, но отступать было уже поздно. Что мне, сказать ему «ой, извини, пошутила, на самом деле не люблю»? Тем более, правда ведь… того.

— Ты это сказала серьёзно, или просто к слову пришлось?

— Да уж куда серьёзней, — смущённо проворчала я. — Может, коль я проговорилась, и вообще разведчик из меня фиговый, ты уже ответишь на вопрос? Я полагаю, это из-за этой мымры, твоей бывшей? — ворчливо уточнила я, чувствуя, что… ревную. Очень ревную. Очень сильно ревную и хочу оторвать этой женщине голову.

— В общем, да, но я сам виноват. Я же говорил тебе, — он поморщился, укладываясь на спину и покрепче прижимая меня к себе.

— Что она лицемерная дрянь? Да, я в курсе, — я тоже скривилась.

— Арая, — укоризненно протянул он. — Не ругайся.

— Ещё и не начинала! Ладно, замнём для ясности, продолжай.

— У нас очень редко происходят… разводы. Обычно для этого нужен очень весомый, серьёзный повод. Обычно вина ложится на кого-то одного, этот самый повод подавшего, и он становится отверженным. Это касается только личной жизни, для которой он как бы умирает. То есть, второго шанса создать семью у такого человека уже не будет, к таким даже Дарящие обычно относятся с неприязнью.

— А второй?

— А второй супруг, невиновный, считается овдовевшим, и при желании вполне может снова вступить в брак.

— Вот же хорошо устроилась! — возмущённо прошипела я. — Это что же получается? Если бы не появилась я, вся такая искренняя и раскованная, ты бы так и наслаждался холостяцкой жизнью до конца дней?

— Вроде того, — криво усмехнулся он. — Только у нас это удовольствием не считается.

— Да-да, я помню, идеальная форма существования, и всё такое. Но неужели лучше было продолжать мучиться с той мымрой? — подозрительно уточнила я.

— Я лучше с тобой помучаюсь, — улыбка стала уже вполне уверенной.

— А? А! Ишь ты, хитрый какой. Правильный ответ, — я захихикала и опять потянулась целоваться.

Поверить в то, что Варвара рядом, было невероятно сложно. Первые несколько ночей я то и дело просыпался с ощущением подступающей паники, и только находя её в своих объятьях, постепенно успокаивался. Ещё сложно было просто выпустить её из рук; даже на несколько минут, даже тогда, когда она сидела в соседнем кресле. Я всё никак не мог осознать, что случилось, где я нахожусь и в роли кого я тут нахожусь.

Я покинул Дору. Предал Путь Чести осознанно, грубо; бросил всё, что знал и ради чего жил, чтобы… Тогда я хотел умереть, потому что не верил в возможность другого решения.

Я даже сейчас в кошмарах видел этот момент: я стою на отведённом мне месте, а она уходит с землянами. Наверное, если бы она хотя бы оглянулась, я бросился бы к ней. Сжал в объятьях, и…

А вот за этим «и» не было ничего. Поэтому я был ей благодарен за такую сильную волю; ей ведь тоже не хотелось уходить, я это чувствовал. Ей было очень больно, она злилась, и я ненавидел себя за то, что во всём этом виноват я.

Дальнейшие дни слились для меня в какую-то серую однородную массу. Старейшины, — впрочем, ни в чём меня не обвиняя, — заявили, что в моих услугах больше не нуждаются, никак это решение не объяснив. И это заявление окончательно отбило у меня желание о чём-либо советоваться с бывшим наставником.